12 шедевров эротики

Охваченный внезапной робостью, Дюруа колебался, не решался.

— Но не могу же я явиться к ней в такой ранний час…

— Отлично можешь. Она уже встала. Ты найдешь ее у меня в кабинете, — она приводит в порядок мои заметки.

Дюруа отказывался войти.

— Нет… это невозможно.

Форестье взял его за плечи, повернул и толкнул на лестницу.

— Да иди же, чудак, раз я тебе говорю, чтобы ты шел; не заставишь же ты меня подниматься снова на четвертый этаж, чтобы ввести тебя и объяснить твое положение.

— Спасибо, я иду. Я ей скажу, что ты меня заставил, буквально заставил зайти к ней.

— Да, да. Она не съест тебя, будь спокоен. Главное, не забудь: в три часа.

— Не бойся, не забуду.

Форестье ушел своей торопливой походкой, Дюруа же стал медленно подниматься по лестнице, ступенька за ступенькой обдумывая, что сказать, и беспокоясь о том, хорошо ли его примут.

Слуга открыл ему. На нем был синий фартук; в руке он держал половую щетку.

— Господина Форестье нет дома, — сказал он, не дожидаясь вопроса.

Дюруа настойчиво попросил.

— Спросите у госпожи Форестье, может ли она меня принять, и скажите, что я пришел к ней по поручению ее мужа, которого я встретил на улице.

Затем он стал ждать. Человек вернулся, открыл дверь направо и доложил:

— Госпожа Форестье ждет вас.

Она сидела за письменным столом в небольшой комнате, стены которой были сплошь покрыты книгами, аккуратными рядами стоявшими на полках черного дерева. Переплеты всех цветов — красные, желтые, зеленые, лиловые, голубые — оживляли и украшали однообразные ряды книг.

На ней был белый, отделанный кружевами, пеньюар.

Улыбаясь своей обычной улыбкой, она обернулась и протянула ему руку, которая при этом движении обнажилась из-под широкого рукава.

— Так рано? — сказала она. И добавила: — Это не упрек, а простой вопрос.

— Сударыня! Я не хотел подниматься, но ваш муж, которого я встретил на лестнице, заставил меня. Я так смущен, что не смею сказать, что меня привело к вам.

Она указала ему стул:

— Садитесь и говорите.

Она держала в руках гусиное перо, все время вертя его в пальцах; перед нею лежал большой лист бумаги, наполовину исписанный; работа была прервана приходом молодого человека.

Видно было, что за этим рабочим столом она чувствует себя, как дома, не менее свободно, чем у себя в гостиной, что это — ее привычное занятие. От ее пеньюара веяло легким ароматом, свежим ароматом только что совершенного туалета. И Дюруа представил себе ее молодое, чистое, полное и горячее тело, нежно окутанное мягкой тканью.

— Ну, в чем же дело? Скажите.