12 шедевров эротики

Все эти люди — ничтожества, так как все их мысли заключены между двумя стенами — между наживой и политикой. Это, мой милый, ограниченные люди, с которыми невозможно ни о чем говорить, ни о чем из того, что нам дорого. Ум их заплесневел, застоялся, как Сена у Аньера. Ах, как трудно найти человека с размахом мысли, дающим вам ощущение необъятного простора, какое испытываешь на берегу моря! Я знавал несколько таких людей — их уже нет в живых.

Норбер де Варенн говорил ясным, но приглушенным голосом, который звонко зазвучал бы среди тишины ночи, если бы он дал ему волю. Он казался крайне взволнованным и печальным, охваченным той печалью, которая подчас гнетет душу, заставляя ее содрогаться, как содрогается земля на морозе.

— Впрочем, не все ли равно, немного больше или немного меньше ума, — ведь, все равно, все исчезнет.

Он замолчал. Дюруа, у которого было очень легко на сердце в этот вечер, сказал, улыбаясь:

— Вы сегодня мрачно настроены, дорогой мэтр.

— Это мое обычное настроение, дитя мое, и с вами будет то же через несколько лет. Жизнь — это гора. Пока взбираешься, смотришь на вершину и радуешься; но, достигнув вершины, неожиданно видишь спуск, в конце которого — смерть.

Взбираешься медленно, а спускаешься быстро. В вашем возрасте человек настроен радостно. Он надеется на многое, такое, что никогда не сбывается. В моем — не ожидаешь уже ничего… кроме смерти.

— Черт возьми, от ваших слов меня мороз по коже подирает.

Норбер де Варенн продолжал:

— Нет, сейчас вы меня не понимаете, но когда-нибудь вы вспомните мои слова.

Видите ли, наступает день, и для многих он наступает очень рано, когда смеху приходит конец, потому что позади всего, на что смотришь, начинаешь замечать смерть.

О! Сейчас вы даже не понимаете этого слова — смерть. В вашем возрасте оно — пустой звук. В моем — оно ужасно.

Да, вдруг начинаешь понимать смерть, неизвестно почему и по какому поводу, и с этого момента все в жизни меняет свой облик. Вот уже пятнадцать лет, как смерть гложет меня, словно забравшийся в меня червь. Я чувствую, как постепенно, изо дня в день, из часа в час, она подтачивает меня словно дом, который должен рухнуть, она так изменила меня во всех отношениях, что я сам себя не узнаю. Во мне не осталось ничего, напоминающего того бодрого, радостного и сильного человека, каким я был в тридцать лет.

Я следил за тем, как она окрашивала мои черные волосы в белый цвет. И с какой злобной и искусной медлительностью! Она отняла у меня мою упругую кожу, мускулы, зубы, все мое прежнее тело и оставила мне только тоскующую душу, которую тоже скоро возьмет. Да, она искрошила меня, подлая! Незаметно и страшно, секунда за секундой, работала она над разрушением всего моего существа. И теперь я чувствую смерть во всем, к чему бы я ни прикоснулся.