12 шедевров эротики

У въезда в город показалась Триумфальная арка; на своих чудовищных ногах, она походила на неуклюжего гиганта, готового зашагать по широким улицам, раскинувшимся перед ним.

Жорж и Мадлена снова очутились в ряду экипажей, везущих домой, в желанную постель, все эти безмолвные, обнявшиеся пары. Казалось, что все, человечество катится рядом с ними, опьяненное радостью, наслаждением, счастьем.

Молодая женщина, отчасти угадывавшая, что происходило в душе мужа, спросила его своим нежным голосом:

— О чем ты думаешь, друг мой? В продолжение получаса ты не сказал ни слова.

Он ответил с усмешкой:

— Я думаю о всех этих обнимающихся болванах и говорю себе, что, право, есть в жизни вещи более ценные.

— Иногда это хорошо.

— Да… хорошо… хорошо… когда нет ничего лучшего!

Мысль Жоржа продолжала с яростной злобой срывать с жизни ее поэтический покров. «Глупо стесняться, отказывать себе в чем бы то ни было, волноваться, мучиться, терзать себе душу, как я это делаю с некоторых пор». Образ Форестье пронесся у него в голове, не вызвав в нем никакого раздражения. Ему показалось, что они помирились, снова сделались друзьями.

Ему захотелось даже крикнуть: «Добрый вечер, дружище!»

Мадлена, которую тяготило это молчание, спросила:

— Не заехать ли нам к Тортони съесть мороженого, перед тем как вернуться домой?

Он взглянул на нее сбоку. Ее тонкий профиль, обрамленный белокурыми волосами, был в эту минуту ярко освещен газовым рожком вывески какого-то кафе-шантана.

Он подумал: «Она красива. Ну, что ж! Мы с тобой хорошая пара, милая моя. Но тем, кому придет в голову снова начать меня дразнить из-за тебя, не поздоровится». Потом он ответил:

— Конечно, дорогая, — и, чтобы скрыть от нее свои мысли, поцеловал ее.

Молодой женщине показалось, что губы ее мужа были холодны, как лед.

Впрочем, он улыбался своей обычной улыбкой, подавая ей руку и помогая выйти из экипажа у подъезда кафе.

Придя на следующий день в редакцию, Дю Руа подошел к Буаренару.

— Дорогой друг, — сказал он, — я попрошу у тебя одной услуги. В последнее время некоторые господа развлекаются, называя меня «Форестье». Мне это начинает надоедать. Будь любезен, возьми на себя труд вежливо предупредить наших сослуживцев, что я дам пощечину первому, кто позволит себе эту шутку.

Это уже их дело подумать, стоит ли эта забава удара шпаги. Я обращаюсь к тебе, потому что ты человек разумный и сможешь предотвратить неприятные столкновения, а также потому, что ты уже был один раз моим секундантом.

Буаренар взял на себя это поручение.

Дю Руа отлучился по делам и через час вернулся. Никто не называл его больше Форестье.

Вернувшись домой, он услышал в гостиной женские голоса. Он спросил:

— Госпожа Вальтер и госпожа де Марель.