12 шедевров эротики

— Какой добрый ветер вас занес?

— Не ветер, а желание вас видеть. Какая-то сила повлекла меня к вам, не знаю почему, — мне, собственно, нечего сказать вам. Я пришел, я здесь. Надеюсь, что вы простите мне этот ранний визит и откровенность моего объяснения?

Он сказал все это галантным и шутливым тоном, с улыбкой на губах, но с ноткой серьезности в голосе.

Она казалась удивленной, слегка покраснела и ответила, запинаясь:

— Но… право… Я не понимаю… Вы меня удивили…

— Это объяснение в любви веселым тоном, — чтобы вас не испугать.

Они сели рядом. Она приняла все в шутку.

— Так, значит, это объяснение… серьезно?

— Разумеется! Уже давно я хотел вам признаться, очень давно… Но я не смел… Я столько слышал о вашей суровости, о вашей строгости…

Она овладела собой и спросила:

— Почему вы выбрали именно сегодняшний день?

— Не знаю. — Потом, понизив голос, прибавил: — Вернее, потому, что со вчерашнего дня я не перестаю думать о вас.

Она пробормотала, внезапно побледнев:

— Полно дурачиться, поговорим о чем-нибудь другом.

Но он упал перед ней на колени так неожиданно, что она испугалась. Она хотела встать, но он удержал ее силою, обняв за талию обеими руками и говоря страстным голосом:

— Да, это правда, я вас люблю, люблю безумно, люблю давно.

Не отвечайте мне. Что же делать, я сумасшедший! я вас люблю! О! Если бы вы знали, как я вас люблю!

Она задыхалась, старалась что-то сказать и не могла выговорить ни одного слова. Она отталкивала его обеими руками, ухватившись за его волосы, чтобы отклонить его губы, приближавшиеся к ее губам, и быстрым движением поворачивала голову то вправо, то влево, закрыв глаза, чтобы не видеть его.

Он через платье касался ее тела, гладил, обнимая ее, и она теряла силы от этих грубых, чувственных прикосновений. Внезапно он поднялся и хотел заключить ее в свои объятия, но, получив на секунду свободу, она рванулась, выскользнула и стала убегать от него, от кресла к креслу.

Такая погоня показалась ему смешной, и он упал в кресло, закрыв лицо руками, притворяясь, что судорожно рыдает.

Потом встал, крикнул: «Прощайте, прощайте!» и исчез. В передней он спокойно отыскал свою трость, вышел на улицу, подумав: «Черт возьми! Кажется, готово», и зашел на телеграф, чтобы послать Клотильде телеграмму я назначить ей свидание ни следующий день.

Вернувшись домой в обычное время, он спросил жену:

— Ну, что, все приглашенные тобою будут к обеду?

— Да, только госпожа Вальтер не знает, будет ли она свободна, колеблется; она говорила мне о чем-то — об обязанностях, о совести, вообще имела забавный вид. Думаю все же, что она придет.

— Ну, конечно, придет.

Однако в глубине души он не был в этом уверен и беспокоился до самого дня обеда.