12 шедевров эротики

Особенное отвращение вызывали в нем прозвища, которые она ему давала: «мой котик», «моя драгоценность», «моя синяя птица», «мое сокровище», и комедия девической стыдливости, которую она разыгрывала каждый раз, перед тем как отдаться, робкие ужимки, казавшиеся ей милыми, и игры развращенной школьницы.

Она спрашивала: «Чей это ротик?» — и, когда он не сразу отвечал: «мой», она приставала к нему до того, что он бледнел от раздражения.

Она должна была чувствовать, — казалось ему, — что в любви необходим исключительный такт, исключительная ловкость, благоразумие, а главное — верный тон, что, отдаваясь ему, она, зрелая женщина, мать семейства, светская дама, должна была держать себя с достоинством, строго, со сдержанным увлечением, быть может, даже со слезами, но со слезами Дидоны, а не Джульетты.

Она повторяла беспрестанно:

— Как я люблю тебя, моя крошка! Скажи, ты меня тоже любишь, деточка?

Он уже не мог слышать этих слов: «моя крошка», «моя деточка», без того, чтобы у него не явилось желание назвать ее «моя старушка».

— Какое безумие я совершила, уступив тебе!.. Но я об этом не жалею. Любить — так хорошо!

Все это в ее устах раздражало Жоржа.

Она шептала: «Любить — так хорошо», словно театральная инженю.

Кроме того его раздражала неловкость ее ласк. От поцелуев этого красивого мужчины, воспламенившего ее кровь, в ней проснулась чувственность, но во время объятий она проявляла такую неумелую пылкость и такую серьезную старательность, что Дю Руа становилось смешно, и ему приходили на ум старички, пытающиеся учиться грамоте.

В те минуты, когда она должна была бы душить его в своих объятьях, страстно глядя на него глубоким и страшным взглядом, какой бывает у увядающих женщин, великолепных в своей последней любви, — когда она должна была бы кусать его немыми, трепетными губами, прижимая к своему полному, горячему, утомленному, но ненасытному телу, — в такие минуты она суетилась, как девчонка, и сюсюкала, желая ему понравиться.

«Я так люблю тебя, моя крошка, так люблю. Приласкай хорошенько свою женушку!»

Тогда им овладевало безумное желание выругаться, схватить шляпу и уйти, хлопнув дверью.

В первое время они часто встречались на Константинопольской улице, но Дю Руа, опасавшийся встречи с г-жою де Марель, находил теперь тысячи предлогов, чтобы отклонять эти свидания.

Но тогда ему пришлось являться к ней чуть не ежедневно то завтракать, то обедать. Она жала ему руку под столом, подставляла губы где-нибудь за дверью. Ему, однако, гораздо больше нравилось шутить с Сюзанной, забавлявшей его своими проказами. Под ее наружностью куколки скрывался живой и насмешливый ум, неожиданный и лукавый, всегда умевший блеснуть подобно ярмарочной марионетке. Она смеялась над всем и над всеми язвительно и метко.