12 шедевров эротики

— Что же заставляет нас показывать завещание или вывешивать его на стену? Это просто глупо с твоей стороны. Мы скажем, что граф де Водрек оставил нам обоим свое состояние в равных долях… Вот и все… Ты не можешь ведь принять это наследство без моего разрешения. Я даю его тебе только с тем условием, что ты согласишься на раздел, который избавит меня от всеобщих насмешек.

Она снова посмотрела на него пронизывающим взглядом.

— Как хочешь. Я согласна.

Тогда он встал и снова начал ходить по комнате. Казалось, он опять начал колебаться; теперь он избегал проницательного взгляда жены, он сказал:

— Нет… положительно нет… пожалуй, лучше совсем отказаться… это будет достойнее… приличнее… чище… Однако и так тоже не будет повода для каких-либо предположений, безусловно.

Самые щепетильные люди смогут лишь с уважением снять перед нами шляпу.

Он остановился перед Мадленой.

— Так вот, дорогая моя, если хочешь, я пойду один к Ламанеру, посоветуюсь с ним и объясню ему, в чем дело. Я поделюсь с ним своими сомнениями и скажу, что мы решились на этот раздел из приличия, чтобы избежать всяких толков. Совершенно очевидно, что с того момента, как я принимаю половину этого наследства, никто больше не в праве улыбаться по этому поводу.

Это значит объявить во всеуслышание: «Моя жена принимает это наследство потому, что его принимаю и я, ее муж, законный судья того, что она может делать, не компрометируя себя». Иначе это вызвало бы скандал.

Мадлена прошептала только:

— Делай, как хочешь.

Он продолжал пространно развивать свою мысль:

— Да, этот раздел делает все ясным, как день. Мы получаем наследство от друга, который не хотел делать различия между нами, не хотел сказать этим завещанием: «Я отдаю предпочтение тому или другому из них после моей смерти, как я это делал при жизни».

Конечно, он любил больше жену, но, оставляя свое состояние и тому и другому, он хотел подчеркнуть, что предпочтение это было чисто платоническим. И будь уверена, — если бы он подумал об этом, он так бы и сделал. Это не пришло ему в голову, он не предвидел последствий. Как ты только что совершенно верно сказала, он каждую неделю приносил тебе цветы, именно тебе, он захотел оставить свой последний знак памяти, не отдавая себе отчета…

Она перебила его с оттенком раздражения в голосе:

— Это решено.

Я поняла, и все эти объяснения излишни. Иди сейчас же к нотариусу.

Покраснев, он пробормотал:

Он взял шляпу, потом, уходя, прибавил:

— Я постараюсь покончить с племянником на пятидесяти тысячах франков. Хорошо?

Она ответила высокомерно:

— Нет. Дай ему сто тысяч франков, как он просит. Возьми их из моей доли, если хочешь.

Пристыженный, он прошептал:

— Нет, мы разделим пополам. Если мы дадим по пятидесяти тысяч каждый, у нас еще останется ровно миллион.