12 шедевров эротики

Потом, с дрожью в голосе, он сказал:

— Это Ларош-Матье, министр иностранных дел.

Полицейский комиссар отступил, пораженный, и пробормотал:

— В самом деле, сударь, скажете ли вы мне, наконец, кто вы такой?

Тот, наконец, решился и громко сказал:

— На этот раз этот негодяй не солгал. Я, действительно, Ларош-Матье, министр.

Потом, указывая рукой на грудь Жоржа, где виднелось, точно огонек, маленькое красное пятнышко, он сказал:

— И этот подлец носит на своем фраке орден Почетного легиона, который я ему дал.

Дю Руа побледнел, как мертвец. Быстрым движением он вырвал из петлицы коротенькую красную ленточку и бросил ее в камин.

— Вот цена орденам, которые даются такими мерзавцами, как вы.

Они стояли друг против друга, взбешенные, стиснув зубы, сжав кулаки: один — худой, с распущенными усами, другой — толстый, с закрученными усами.

Комиссар быстро стал между ними и, разнимая их, сказал:

— Господа, вы забываетесь, держите себя с достоинством.

Они замолчали и отвернулись друг от друга. Мадлена стояла неподвижно и продолжала курить, улыбаясь.

Полицейский чиновник сказал:

— Господин министр, я застал вас наедине с госпожой Дю Руа, здесь присутствующей; вы были в постели, она почти нагая.

Ваша одежда перемешана и разбросала по комнате. Все это является доказательством факта прелюбодеяния. Вы не можете отрицать очевидности. Что вы имеете возразить?

Ларош-Матье пробормотал:

— Я ничего не имею сказать. Исполняйте свой долг.

Комиссар обратился к Мадлене:

— Признаетесь ли вы, что этот господин ваш любовник?

Она ответила вызывающе:

— Я не отрицаю, он мой любовник.

Затем комиссар сделал несколько заметок относительно расположения комнат и состояния квартиры.

Когда он кончил писать, министр, который тем временем кончил одеваться и ждал с пальто и шляпой в руках, спросил его:

— Я вам еще нужен? Что я должен еще сделать? Могу я удалиться?

Дю Руа повернулся к нему и, нагло улыбаясь, сказал:

— Помилуйте, зачем! Мы кончили. Вы можете снова лечь в постель, милостивый государь. Мы оставим вас одних.

И, коснувшись пальцем рукава полицейского чиновника, прибавил:

— Идемте, господин комиссар, нам здесь больше нечего делать.

Комиссар, несколько удивленный, последовал за ним; но на пороге комнаты Жорж остановился, чтобы пропустить его вперед.

Тот церемонно отказывался.

Тогда журналист поклонился и с иронической вежливостью сказал:

— Теперь ваша очередь, господин комиссар. Здесь я почти что у себя дома.

Потом, со скромным видом, он осторожно закрыл за собой дверь.

Час спустя Жорж Дю Руа входил в редакцию «Vie Française».

Вальтер был уже там; он продолжал руководить своей газетой и тщательно за ней следить, так как она получила огромное распространение и сильно поддерживала все разраставшиеся операции банка.