12 шедевров эротики

Она продолжала оставаться на коленях с обнаженными руками. Темная и высокая трава доходила ей до пояса. Наклонив немного вбок голову, она осматривала парня, довольная его покорным перед нею видом, и вдруг сразу обратилась к нему на «ты».

— Ищи-Свищи, — ответил он.

Он несколько раз кивнул головой.

Тогда она повторила, как бы погруженная в свою мысль:

— Ах… Так это ты Ищи-Свищи?

И он снова подтвердил ее вопрос медленным и продолжительным кивком головы.

Она с восхищением глядела на его грубую красоту лесного жителя. Его квадратное туловище покоилось на широких подвижных бедрах.

У него были прямые ноги, округлые ляжки; его колени резко обрисовывались, а руки были мягки и не носили следов мозолей. Она нежно глядела на его кудрявые, черные волосы, спадавшие на узкий лоб, и к этому примешивался еще большой восторг: ведь перед ней стоял не кто иной, как Ищи-Свищи. Это имя навевало страх. Всем было известно, что всюду, где проходил тот, кто носил это имя, — дичь была в опасности. И вот этот страшный человек теперь покорно, как животное, опускал перед нею голову.

Через несколько времени она спросила:

— Почему ты браконьерствуешь?

— Да потому вот, что мне так хочется.

Его робость исчезла. Он продолжал:

— Иные пилят дрова, другие — хлебопашцы, есть еще на свете ремесленники. А я вот люблю зверей.

Он говорил, переступая с ноги на ногу, выпрямившись всем телом и гордясь своим занятием. Она снова принялась срезать люцерну, выставляя грудь вперед с каждым взмахом серпа.

— Это дает тебе много денег? — спросила она.

— Иногда — много, а другой раз — немного. Я человек неприхотливый.

Она спросила, как он устраивается с продажей.

Это зависело от обстоятельств.

Бывает, что он относит набитую дичь в город с наступлением ночи. У него происходят свидания с купцами. Продажа совершается за чаркой водки. Но случается, что купцы заходят к нему. Хотя это всегда затруднительнее, ибо ему частенько приходится ночевать в гостинице «под открытым небом», исключая дней ненастья, которые он проводит у своих приятелей-дровосеков. В конце концов, все люди на свете оказывались его друзьями. Ни к кому он не питал ненависти, впрочем, если не считать этих разбойников-жандармов. Он говорил о них с презрением, вскидывая плечами.

Ищи-Свищи замолчал. Из осторожности он остановился. Постоянная война с животными приучила его держаться настороже, и он сам был теперь удивлен, что так много наговорил.

— Это я все больше так, чтобы посмеяться, — прибавил он.

Она пристально взглянула на него.

— Ты не боишься, что я тебя выдам?

Он вызывающе проговорил:

— О, я-то? Мне это совсем все равно.

Настала минута молчания. Потом он спросил, в свою очередь, ее, кто она?

— Я дочь Гюлотта. И эта ферма наша.