48 часов

Её глаза заволокла дымка слез, и плечи начали подрагивать. Мальчик почувствовал напряжение матери и заерзал.

– Во дворе какой-то мудила наехал и скрылся. Пашку сразу с больницу доставили, сейчас под наблюдением. Он жив. Может, еще наладится. – Сказал это и сам понял, что прозвучало фальшиво. Да как наладится то? Это же кома. Оттуда мало кто выкарабкивается.

Вздрогнул, когда услышал тихий всхлип. Младенец замяукал. Аккуратно взял ребенка из ослабевших рук матери и покачал, пока тот не замолчал.

Сердце разрывалось, закусил щеку до боли и дрожащими руками положил младенца в кроватку.

Лера встала и подошла к окну, закрыв рот рукой, будто боялась, что не сдержится и начнет кричать. В последний раз глянул на малыша и встал рядом с подругой, стараясь поддержать её хотя бы своим присутствием.

– Он выживет? – Лера смотрела вдаль на малиновый горизонт.

Если бы я только знал… Грудину давило, а глаза начало щипать.

Как, сука, как так можно? Че за …? Грёбаная жизнь! Кулак к губам, надавил. Чтобы тупо заткнуть рот. Потому что чувствовал, что не могу сдержать эмоции.

Не сразу понял, что Лера уже не стоит рядом со мной, а сидит на линолеуме, обхватив колени руками и плачет. Рыдает. Голые ступни поджаты. Тапочки так и остались у кровати. Как и халат. А в тонкой больничной сорочке она выглядит совсем хрупкой. Сломленной.

Я чувствовал себя так же, но знал: одной ей не справиться. И ради неё я попытался взять себя в руки. Основанием ладони на глаза, потемнело и отпустило.

Опустился рядом и подтянул жену друга к себе на колени. Чувствовал её рыдания. Чувствовал, как всхлипы рвут сознание и остатки самообладания.

Обнимал, пока она ревела, вопила, орала, цеплялась дрожащими пальцами за рукава свитера. Не знаю. Наверно и я слетел с катушек. Мало что запомнил. Кажется заходила медсестра, я ей что-то говорил. А потом укол и Лера уснула. Я отнес её на кровать и, постояв немного рядом со спящей девушкой, развернулся и вышел.

Через сорок восемь часов я узнал, что Пашки не стало.

Он пробыл в коме двое суток.

Двое грёбаных суток отец младенца еще был жив.

А потом осталась только мать.

Дал себе клятву, что отомщу за друга.

Звонок Дэна заставил оторваться от отчетов.

«Аню усадили в машину люди Ромы».

Одной фразы было достаточно, чтобы послать нахуй все мое самообладание. Не помнил, как добирался до места. Не помнил как пиздил уёбка. Снова.

Помнил только Анины рыдания. Прижал к себе. Унес в тачку. Дежавю. Рыдающая девушка на коленях. И в обоих случаях виноват я.

Аня плакала, а я понимал, что это больше не игра. Не месть, во имя справедливости.

Не знал, как назвать то, что происходило.

Она успокоилась, и я решил что должен дать ей то, что она заслужила. Возможность отомстить. Но она вновь удивила меня. Не позволила сделать это. Заставила опомниться.