Ад, или Александр Данилов (СИ)

Она бы ещё говорила, но стороны улицы послышался звук двигателя и скрип ломающегося под колёсами льда, извещая, что к дому подъехала машина. Это было удивительно, потому что никого не ожидалось, тем более с утра. Потом раздался звонок, Катя выскочила из кухни и, накинув куртку, побежала открывать ворота.

Вернулась она в дом вместе с Олегом. Он успел разуться, снять пальто и уже стоял на кухне, а Данилов с изумлением разглядывал старшего брата.

— Отец, тут вот к тебе… — Катя переводила взгляд с одного мужчины на другого.

Олег же стоял, не решаясь пройти дальше, и не мог оторвать взгляда от Мишки, сидящего на руках у отца и поглощающего кашу.

— Да я не только к Сашке приехал, ко всем вам, — произнёс Олег. На его лице отражалась неловкость, непонимание происходящего.

— Какими судьбами к нам? — глухим голосом спросил Александр. — Сейчас сын доест, поговорим. Проходи, садись, позавтракаешь с нами.

— А вы на похороны опоздали, маму вчера закопали, — сообщил, вошедший на кухню Гоша.

— Господи, я не знал. Ты бы позвонил хоть, — обратился он к Саше. — Примите соболезнования. Как же так…

Было видно, что он расстроился, да и ожидал совсем другого.

— Александр Дмитриевич, а почему вы никогда не рассказывали, что у вас брат есть? — спросил Гоша, усаживаясь за стол. — Мне только бутерброды, кашу я не буду.

Катя засуетилась у плиты, а Валерия Павловна подвинула табуретку гостю и предложила сесть.

— Позавтракаете с нами? И давайте знакомиться, я свекровь Дины, бабушка вот этих троих. А вы?

— Я брат Саши, двоюродный, по материнской линии. Тоже врач, только акушер-гинеколог. Олег Войнович.

Валерия Павловна улыбнулась:

— Я акушеркой всю свою жизнь проработала.

Так что мы с вами коллеги. Про центр ваш слышала много хорошего.

Катя между тем поставила перед Олегом чашку с кофе и оладьи с вареньем. Валерия Павловна бы ещё говорила, но Мишка отодвинул свою тарелку и бросил на стол ложку. Звук привлёк к себе внимание, и все взгляды обратились на малыша.

— Папа, пидём к мами! — ребёнок собирался заплакать.

— Нет её больше! — выкрикнул Гоша. — Никого у нас с тобой, Миша, больше нет. Это Катькин отец, не наш. Наш Катю не любил, только меня, и этот кроме Кати никого любить не будет. Он притворяется.

Зачем — не знаю, люди всякое говорят, но в бескорыстность не верят. И я не верю.

Он говорил отрывисто, зло, со слезами в голосе, но явно повторял чужие слова. «Да что же все лезут в мою жизнь!» — подумал Данилов, но ответить не успел.

— Что ж ты говоришь такое, внучек! — смахнула набежавшие слёзы Валерия Павловна.

— Правду говорю! И что Мишка у нас дурачок, тоже все знают, а он, — Гоша кивком головы показал на Сашу, — носится с ним, делает вид, что мозги у Мишки появятся, приручил его, как обезьянку.