Ада, или Отрада

Какой выстрел, Адиана! Любопытно, кто будет следующим?

«Не требуй подробностей о наших сладостных, жарких и гадких ночах с Адой, перед тем, как возник этот бедный мальчик, и до того, как объявился следующий самозванец. Если бы моя кожа была холстом, а ее губы – кистью, ни единый вершок не остался бы неокрашенным, и наоборот. Ты шокирован, Ван? Ненавидишь нас?»

«Напротив, – ответил Ван, сносно изображая непристойную веселость. – Кабы я не был женопоклонником мужского пола, то стал бы лезбиянкой».

Его пошлая реакция на ее представление, тщательно подготовленную эффектную сцену, на ее продиктованное отчаянием коварство заставила Люсетту сникнуть, иссякнуть, умолкнуть перед черным провалом, где в невидимой и вечной зале угрюмо покашливали зрители.

Он в сотый раз скользнул взглядом по голубому конверту, ближайший длинный край которого лежал не совсем параллельно краю глянцевитой полки из красного дерева, а левый верхний угол был полускрыт подносом с бренди и содовой, в то время как правый нижний уголок указывал на любимый Ванов роман «Изменчивые грани», лежавший на буфете.

«Хочу поскорее увидеть тебя снова, – сказал Ван, покусывая большой палец, размышляя, проклиная повисшую паузу, изнывая по содержимому голубого конверта.

 – Ты должна погостить в моей новой квартире на Алекс-авеню. Я обставил гостевую комнату всякими bergères и torchères и креслами-качалками. Она похожа на будуар твоей матери».

Люсетта сделала реверанс уголками печального рта, à l’Américaine.

«Приедешь ко мне на несколько дней? Обещаю вести себя подобающим образом. Условились?»

«Мое представление о подобающем может не совпадать с твоим. А что же Кордула де Пре? Она не станет возражать?»

«Квартира моя, – сказал Ван, – да к тому же Кордула теперь замужем за Иваном Дж.

Тобаком. Они сейчас транжирят денежки во Флоренции. Вот ее последняя открытка. Портрет Владимира Христиана Датского, который просто “одно лицо”, как она уверяет, с этим ее Иваном Джиовановичем. Взгляни».

«Да кому есть дело до Сустерманса», заметила Люсетта, что напомнило манеру ее единоутробной сестры уклончиво отвечать ходом коня, а также ловкую rovesciata латиноамериканского футболиста.

Нет, это вяз. Полтыщи лет тому назад.

«Его предком, – скороговоркой продолжал Ван, – был знаменитый или, по крайней мере, fameux русский адмирал, дравшийся на épée дуэли с Жаном Нико, а еще его именем названы острова Тобаго или Тобакофф, не помню, какие именно, это было так давно, пятьсот лет тому назад».

«Я упомянула ее только потому, что прежнюю возлюбленную легко раздражают неверные выводы, за которые она цепляется, как кошка, которая, не одолев изгороди, отбегает, не делая новой попытки, и останавливается, чтобы оглянуться».