Алая сова Инсолье (СИ)

Еще немного — и в какой-нибудь деревне обвинят в скотоложестве. Так что поаккуратней на людях.

— Хорошо. — Я покладисто кивнула и, отложив в сторону рыбий скелетик для Хрюши, пошла к ручью. Умыться, может, посуду помыть. Хотя последнее — без шансов. Не знаю, почему мой спаситель так злится, но всю свою злость он вполне конструктивно преобразует в хозяйственную деятельность. Так что все уже до меня вымыли два раза, вытерли и даже упаковали обратно в телегу.

Вода скользила между пальцами, ласково гладила, свивалась в прохладные жгутики, оборачивалась вокруг запястий. Так уж вышло, что, потеряв зрение, я открыла для себя целый мир других чувств. И довольно скоро научилась получать удовольствие от простых вещей. Сейчас — от того, как обнимает ладони ручей.

Мне надо было посидеть тут одной и подумать.

Почему Инсолье так сердится? Он и вообще-то по жизни далеко не пряник, но сейчас прямо пышет жаром, как перегруженная дровами печь.

Он вернулся, хотя мог уйти и бросить меня. Я бы не пропала, конечно, но… почему?

Он буквально исходит ядом, стоит зайти разговору о неких «алых». Путем нехитрых размышлений я уже поняла, что это бывшие соратники тела, в которое я попала. И эти соратники поступили как последние скоты, если честно. Возвращаться к ним нет ни малейшего желания. И не только потому, что меня мгновенно рассекретят как самозванку.

Тут мы с Инсолье солидарны.

Но все же, почему его так задевает эта ситуация? Может, не мудрить на пустом месте, а спросить прямо?

Я уже почти решилась, даже встала, едва не поскользнувшись на камнях у ручья, но тут под ногой что-то хрустнуло. И я застыла соляным столбом.

Не каждый день наступаешь на человеческие кости. М-да… свиней местная нечисть, значит, не ест. А вот людей — очень даже.

— Хм? — Инсолье тоже отреагировал на нетипичный звук и ненадолго замолчал. Мое мультяшное зрение показало, что он сначала поднял в удивлении брови, потом нахмурился, а затем странно на меня посмотрел. — Чего застыла? Испугалась веточки?

При этом он рывком притянул меня к себя и подтолкнул в другую сторону от останков.

— Иди уже спать в повозку. Ты еще не полностью восстановилась.

— Это была не веточка. — Выворачиваться из сильных рук непросто. Но если приложить долю упорства и прежние умения этого тела — получается. — Это человеческое ребро.

— Откуда ты знаешь, что человеческое? — недовольно рыкнул мой спутник. — Может, кабанье!

— Ты сам говорил, что свиней здешняя нечисть не ест.

— Ну да, да! Значит, не кабанье, оленье, лосиное или ишачье, какая к шатту разница?

— Ощущается по-другому, — просто сказала я, наклонилась и подобрала острый осколок. Он был старый, никакой органики, почти один чистый кальций и прочие минеральные вещества.