Александра - наказание господне

Потому, как хозяйка запретила тревожить князя, Серафима поняла, что барышня тревожится, нет ли у него поражения внутренних органов и тяжелых переломов.

Странная неподвижность Кирилла чрезвычайно беспокоила Сашу. Больше всего она боялась, что у него сломан позвоночник, возможно, Верменич, а потом и лакеи, заносившие хозяина в дом, усугубили его состояние.

– Павел! – Она посмотрела на мужчину, устало прислонившегося к креслу. – Прошу вас, подберите четырех крепких лакеев, нужно будет осторожно, поймите, очень осторожно переложить князя на что-нибудь ровное и твердое, лучше всего сбить две доски, но все надо сделать очень быстро.

Пожалуйста, Павел, займитесь этим скорее, а я пока схожу переодеться.

Сменить одежду следовало и Серафиме, и девушки поспешили к выходу. У порога Саша замедлила шаг и предупредила Павла:

– Если я немного задержусь, без меня его не перекладывайте.

Добравшись до своей комнаты, Саша первым делом бросилась к зеркалу. Слава Богу, веснушки не потекли! Краска из индейского растения гуараниччо вновь не подвела ее! А ведь уже и снежком ей в лицо попадало не раз, и сегодня, забывшись, она рукой стирала на лбу пот, но нет, ее ярко-рыжие веснушечки продолжали сиять по всему лицу.

Из-за них, проклятых, князь никогда не сможет полюбить ее! И еще эти ненавистные очки! Неудобная дужка так трет переносицу, что к концу дня у нее всегда появляется желание со всего размаха влепить очки в стену или в пол и припечатать хорошенько каблуком.

Умывшись, Саша привела в порядок растрепавшиеся волосы и достала из сундука форменное платье сиделки – голубое с белыми манжетами и воротником, тех же цветов высокий чепец и белый фартук с большим карманом на груди.

Ровно через два года после смерти матери Александра получила право носить это платье, но после торжественного вечера, посвященного окончанию акушерской школы, ей так и не пришлось его надеть. Сейчас ей хотелось выглядеть по-особенному, и хотя князь был без сознания, но одно то, что она находилась рядом с ним и помогала справиться с болью, заставило снять опостылевший наряд гувернантки и стать почти самой собой...

Внизу рядом с князем стояли самодельные носилки из двух досок, покрытых клетчатым пледом. Заметив новый наряд гувернантки, Верменич поднял брови, но ничего не сказал, а лишь взглянул на Серафиму.

Девушка, пожав плечами, слегка улыбнулась и сделала большие глаза.

Саша проследила, чтобы князя осторожно переложили на носилки и перенесли в спальню. Теперь предстояло его аккуратно раздеть и осмотреть. На холодном полу, при сквозняке, это ни в коем случае нельзя было делать, но в спальне было слишком жарко и душно, так что пришлось поначалу открыть форточки.

Крупное тело Адашева неподвижно лежало на краю широкой кровати.