Александра - наказание господне

Захваченный повестью, сочными малороссийскими баечками и прибаутками, Верменич от души потешался над приключениями кузнеца Вакулы, смахивая слезы кончиками пальцев.

Вечером он выпросил у Серафимы неказистый серый томик и принялся перечитывать «Вечера на хуторе близ Диканьки». Незнакомый писатель со странной фамилией Гоголь заставил его забыть обо всех передрягах последних дней. Смех успокоил растревоженную душу Павла, и когда он отложил книгу, чтобы выкурить трубку, то почувствовал вдруг неодолимое желание разбудить Кирилла и повиниться перед ним за кутерьму. Но тут явилось перед ним торжествующее лицо Полины Дизендорф. Взгляд, которым она обменялась с Кирдягиным в тот момент, когда князь объявил ее своей невестой, сказал ему, что не пристало Павлу Верменичу снимать ратные доспехи и прятать меч в ножны, пока эта парочка пасется рядом с князем Адашевым...

После выкуренной трубочки в голове прояснилось, спать совсем не хотелось. Павел прошелся по спальне и вдруг почувствовал приступ голода.

Как был в халате, гость прокрался на кухню. Крошечная лампада едва теплилась под образами и в ее неустойчивом свете он увидел старушечью фигурку, склонившуюся над столом. Подкравшись, Верменич заглянул через нянькино плечо. Она почувствовала его дыхание и, вскрикнув, оглянулась.

– Ах, чтоб тебя, Павлушка! И чего тебе не спится? По дому шастаешь, людей пугаешь!.. – рассердилась нянька и мелко перекрестилась. – Согрешишь тут с тобой ненароком!

– Нянюшка-голубушка! – заканючил, как бывало в детстве, Верменич. – Не дай помереть с голоду!

– С ума сошел, батюшка! – Агафья с укоризной посмотрела на него. – Ночь-полночь, а ему есть подавай!

– Не дашь поесть, завтра расскажу Кириллу, чем ты тут занималась, старая! – Павел выхватил у нее из рук плошку с каким-то варевом и поднес ее к носу. – Ишь, как отвратно пахнет! Неужто зелье какое варишь, чтобы Кирюшке охотку отбить жениться на баронессе?

– Окстись, бесстыдник! – замахала старуха руками, пытаясь забрать плошку. Но Павел поднял ее над своей головой.

– Сознаешься, чем занималась, верну. Не сознаешься, заставлю саму выпить.

– А что, за тобой ведь и не задержится! Со старухой легко сладить, а напугать тем более!

– Как же, напугаешь тебя! – усмехнулся Павел, но плошку вернул и уселся верхом на деревянную лавку. – Давай садись, голубушка, и рассказывай. Или я ошибаюсь, ты, наоборот, кого-то приворожить собираешься? Не Селивашку ли конюха: он и бобыль, и мужик справный, чем не пара...

– Ох, Павлуша, Павлуша, взять бы твой язык да на гвоздик повесить, чтоб без дела не болтался! Селиван мне, поди, в сыновья годится!..

Павел хмыкнул, но тему с конюхом оставил в покое.