Аленький цветочек

Когда Марина была маленькой и вечерами гуляла с папой около дома, она всё собиралась однажды отправиться по Бассейной «далеко-далеко» – за железную дорогу, мимо дымящей трубами ТЭЦ, до самого моря. Она даже, как умела, готовилась к этому путешествию. Прочитав книжку про Чипполино – а вернее, изучив в ней картинки, – начала собирать какое-то необходимое, по её мнению, имущество: любимый мяч, кубики… Делала узлы из платков и привязывала их к палкам. Чтобы можно было закинуть на плечо и нести в дальний путь. Как бездомный Чипполино, уходивший на картинке в огромное закатное солнце…

Путешествие по Бассейной, конечно, так и не состоялось. Но, став уже взрослой, Марина однажды созналась отцу, что иногда во сне отправляется в своё «далеко-далеко» – и знакомая, короткая, в общем-то, Бассейная чудесным образом выводит в неведомые уголки города и всё никак не кончается…

Попадая на улицу Савушкина, Лев Поликарпович всякий раз вспоминал тот давний разговор с дочерью. Наверное, оттого, что улица Савушкина имеет длину, действительно подходящую для путешествий, и это отчётливо ощущается сразу, стоит только на неё выйти. И ветер всегда по ней разгуливает, точно по океанской набережной, и гонит по лужам блестящую рябь, и нацелена она плюс-минус точно туда, где, пронизав рваные облака, в Питере за мокрые крыши опускается солнце…

В нашем городе есть несколько кварталов, сразу после войны построенных пленными немцами. Там стоят небольшие, аккуратные, одинаковые дома, и квартиры, расположенные на втором этаже, имеют свои собственные подъезды. С такими узкими лестницами, что можно стукнуться локтями одновременно в обе стены. Подойдя к знакомой двери, Звягинцев не на шутку разволновался. Поневоле вспомнилось, как он приходил сюда, когда ещё была жива Марина. И, выйдя замуж, целых полгода пыталась сосуществовать вот с этим самым Володей… Потоптавшись туда-сюда по асфальтовому проезду, вдоль трясущихся на ветру голых кустов, профессор надавил кнопку звонка.

Володя спустился открывать, одетый по-домашнему – в яркую тенниску, явно происходившую с раскладушек second hand возле метро, и древние лыжные штаны. Эти последние Лев Поликарпович помнил столько же, сколько и самого Володю; неснашиваемый послевоенный трикотаж перешёл от отца к сыну и обещал прослужить ещё долго. В Маринины времена Володя был кандидатом наук, теперь стал доктором. Чего доброго, в членкоры в обозримом будущем выйдет. И, можно не сомневаться, будет носить всё те же штаны. Следует только надеяться, на вручение ему Нобелевской премии он всё-таки в них не придёт. А впрочем, Бог с ним, пускай приходит в чём хочет. Профессор Звягинцев полагал, что гений имеет право на любые причуды. А то, что Володя Гришин был гением, сомнению не подлежало.