Аленький цветочек

Исчезла аргентинская блондинка, щеголявшая в армейских ботинках при платье, сделанном из белой тюлевой занавески, исчез её то ли муж, то ли жених, с которым они всю дорогу упоённо портили друг другу кровь. Чмо, однако, продолжало упорно смотреть на экран, словно намереваясь дождаться следующей серии. Девятизвёздочный поднялся с кресла, подошёл к неподвижному сыну и тихонько потряс его за плечо:

– Вставай, Эдик, пора в путь. Вот, познакомься, это подполковник Скудин, вместе полетите. – Не оборачиваясь, он поманил Ивана, а сам, вытащив Эдика из уютных недр кресла, поставил его на ноги. – Ну всё! Всё, говорю, на воздух пора!

Голос его оставался негромким, однако превратился в этакий замаскированный рык, и Кудеяр различил в нём настоящую ярость. И затаённое страдание.

– За что, папаша? – Эдикова манера говорить вполне соответствовала всему остальному. – На периферию? За что?

Скудин молча приблизился и остановился на расстоянии шага. Генеральский сын посмотрел на него и, надо полагать, сообразил, что понимания и снисходительности от этого человека ждать бесполезно. Он затрясся и выговорил дрожащими губами, негромко:

– Ну ты, мужик, и закабанел в натуре… Ладно, папаша… припомню…

И вдруг с диким криком: «Хрен вам!» – головой вперед, словно центрфорвард в регби, бросился к дверям кабинета. Вот тебе и расслабленное, точно медуза под солнцем, бесхребетное чмо. Иван на всякий случай остался стоять, и правильно сделал. Эдик был мгновенно перехвачен человеком в кедах – тот явно не впервые попадал в такую ситуацию и загодя ожидал чего-то подобного. Он действовал со сноровкой бывалого оперативника. Грохнула, опрокидываясь, кадка с монстерой, разлапистые листья в падении смахнули с полки модель аэроплана, та спикировала на журнальный столик из якобы небьющегося итальянского стекла… Брызнули осколки – империалисты нас по обыкновению жестоко надули.

– Я тебе не поеду! – приблизившись к брыкающемуся отпрыску, грозно рыкнул генерал. – На юрфак захотел?!!

Если Скудин что-нибудь понимал, перспектива юрфака в этой семье эффективно заменяла отменённую в остальном государстве смертную казнь. Эдик сразу перестал лягать ногами державшего его порученца, сдался и только с тихой ненавистью смотрел на Скудина, бессильно шмыгая носом.

– Ну давай, давай, гад… вези меня в свою лесотундру… Квазиморда.

– Ну вот и ладно, – сразу просиял генерал. – Смотри там, веди себя хорошо. Иван Степанович мне будет докладывать. Доложит, что вёл себя хорошо, – может, «Ямаху» куплю…

Что имелось в виду, электрогитара или мотоцикл, так и осталось невыясненным. Зато Скудину показалось, что генерал втихаря перекрестился.