Аленький цветочек

И, не оглядываясь, поковыляла к себе. Ноги последнее время сделались совсем непослушными, того гляди подведут…

– Сны замучили, бабушка… – тяжело пожаловался Иван. – Не то чтобы частые, только помереть, кажется, легче. Машку вижу… Пожар у них там, в лаборатории… И вот она тряпкой какой-то от огня отбивается, меня зовёт… А я рвусь ей помочь – и не могу, в стену стеклянную тычусь, и хоть лопни мне её не разбить…

Тамара Григорьевна пронзительно посмотрела на внука. Так, словно он высказал подтверждение чему-то, о чём она сама давно догадывалась, но до конца уверена не была.

– Ты, Ваня, вот что. – Старая колдунья уселась на лавку, в голосе её зазвучали строгие нотки. – Внимательно меня послушай, не думай, что умом от ветхости тронулась. Помру скоро, это верно, но пока ещё знаю, о чём говорю. Так вот, Ваня… ты смотри мне, без Марьяны на другой жениться не вздумай. И при живой жене по чужим бабам не очень-то шастай…

– Не обижай Марьяну-то, хорошая она у тебя… тогда и не переведётся род Скудинский. Осознал? А теперь иди себе. И не спрашивай ни о чём, не отвечу, не позволено мне. Сам осмыслишь, когда время придёт.

Она властно и зорко глянула Кудеяру в глаза, и подполковник, уже открывший рот, чтобы наперекор запрету задать бабушке сто вопросов, промолчал. А потом словно бы помимо своей воли поднялся, повернулся «налево кругом» и шагнул за дверь. Баба Тома умела издалека призвать и привести к себе в дом нужного человека. Умела и спровадить по-тихому… Иван, впрочем, не пытался сопротивляться. Голова у него шла кругом. Он очень хорошо знал свою бабушку. Тамара Григорьевна не гналась за славой второй Ванги и очень неохотно предсказывала будущее. Но уж если пророчила – не ошибалась никогда.

«При живой жене… Маша…»

«Изя, ты что-нибудь понимаешь?..»

– И наставившего на путь праведный всех заблудших, а также утешившего аки добрый пастырь всех согрешивших. – Иван в свою очередь перекрестился рулоном туалетной бумаги. Подошёл к умывальнику и высморкался. – Аминь.

После завтрака началась новая трудовая будня… или трудовой будень, кто его разберёт. Американцы всем скопом отправились по душу реликтового гоминоида, наши, нагрузившись аппаратурой, полезли в гору (куда, как всем известно, умный не ходит). В лагере осталась повариха, Боря Капустин (так, на всякий случай, мало ли что). И Эдик. Этот последний с утра снова выглядел удолбавшимся в сосиску. Видно, как ни сноровист был по части обысков Кудеяр, а дал-таки промашку – пламя печи спалило далеко не всю наркоту. «В самом деле, что ли, стар становлюсь…»

А вообще-то путь их лежал к Чёрной тундре. К той самой.