Аленький цветочек

Как если бы она сама побывала за Рипейскими горами и слышала гул ветра среди священных камней, разговаривала с мудрыми, полными достоинства жрецами… Древний океан гремел ей в уши торжественной музыкой, и она понимала, о чём плещутся волны, её тело трепетало магическими токами, что струились от окрестных скал – ведь здесь, именно здесь когда-то стоял священный пояс Силы… Наконец Виринея, та, из «сна во сне», сладко потянулась, приоткрыла глаза и, поднявшись с уютного мехового ложа, медленно пошла по едва заметной тропинке. Справа высилась отвесная скала, впереди виднелся зелёный холм. Среди каменистых варак он казался клочком иного, давно ушедшего мира, а венчала его древняя, невозможно древняя ель. Ствол её был расщеплён ударом молнии, корни подмыты и казались щупальцами исполинского чудища, напрягшимися в ожидании добычи. Чуть зазеваешься – схватят и затащат под землю, в холодный мрак, в промозглую глубину, откуда нет выхода… Виринея подошла к лесному страшилищу и, не убоявшись корней-щупалец, ласково погладила их. Ощутила ответный трепет-приветствие – и стала пробираться между ними вперёд…

Будильник прозвенел, как всегда, некстати, и, как всегда, оглушительно. Японская электроника была отрегулирована так, чтобы создавать тембр, максимально противный для человеческого слуха: соответственно, не требовалось особенной громкости, дабы «клиент» вскочил как водой из ведра политый. Виринея мгновенно села в постели, нашарила будильник и заткнула его, в очередной раз удержавшись, чтобы не расшибить о стенку вагончика. Только скотина Гринберг мог сделать ни в чём не повинной девушке подобный презент! На Восьмое марта… в щёчку целовал, паразит.

Виринея набросила халатик и с полотенцем через плечо поплелась туда, куда и сам царь-батюшка изволили пешочком ходить. Сортира и могилы не избежит никто… В сторонке, неподалёку от бани, скудинская команда делала утреннюю зарядку, разогревалась перед пробежкой. Парни ломались, махали руками, задирали ноги. «Гамадрилы!» – привычно подумала Виринея, но задержала шаг и продолжала смотреть. Все жилистые, мускулистые, волосатые… Как есть гамадрилы. А впрочем… Когда они, помнится, несколько километров почти без отдыха несли её на руках… И Гринберг, Гринберг. Здорово он, кстати, дрался вчера… Виринея улыбнулась, приветственно помахала мужикам и скрылась за дощатой, добротно сколоченной дверцей. Обрывки сна плавали в голове, никак не желая соединяться в осмысленную картину, и для того чтобы с ними разобраться, требовались уединение и покой.

В очередной поход выступили сразу после завтрака, не дав пище толком усвоиться. Путь лежал за озеро Охотничье, к так называемому женскому сейду, в места труднодоступные и мало изученные.