Амазонка (фрагмент)

Его пальцы касаются ложбинки между грудей, и я судорожно вдыхаю. Андре с улыбкой победителя прикасается пальцами к моей груди. Я стараюсь дышать ровно, но это плохо получается, я знаю, что даже под майкой, под спортивным лифчиком моя грудь напряжена, соски набухли и отвердели так, что мне почти больно. Андре нежно проводит ладонью под грудью, прикасается большим пальцем к соску.

– Не поворачивайся, – строго бросает он как раз в тот момент, когда я хочу обернуться. Эта пытка сводит меня с ума, но я стою, чувствуя, как нарастает усталость в руках.

Я мысленно цепляюсь за эту усталость, но даже ее не хватает, чтобы остановить горение бикфордова шнура – я распалена так, что взрыв может произойти в любой момент. Андре зажимает другой сосок между указательным и безымянным пальцем. Затем все обрывается, Андре отпускает меня, и я вижу, что в его руке моя магнитная карта. Я даже не заметила, когда он достал ее из нагрудного кармана. Так, наверное, действуют карманники, отвлекая внимание жертвы.

– Прошу! – церемонно раскланивается Андре, открывая передо мной дверь в мой же номер.

Все происходящее – чистый пожар, завтра останется только пепел. Одна ночь. Всего одна ночь. Я же смогу пережить это? Чистый, первозданный секс. – О чем ты думаешь?

– Что? – переспрашиваю я, вздрагивая от звука закрывшейся за мной двери. Теперь все, что разделяет нас – это тонкие ненадежные покровы одежды.

– Что мне нужно принять душ.

– Нет, я хочу, чтобы ты пахла собой, – он качает головой, а мне хочется сжать посильнее бедра, так сильно мое тело реагирует на его слова. Я боюсь, что ноги меня не удержат.

Я чувствую пульсацию моей крови, то, как напряжено все у меня между ног.

– Ты смотришь так, будто готовишься прыгнуть в пропасть.

– В каком-то смысле это так и есть, – улыбаюсь я. – Я думала, что было бы лучше, если бы мы остались незнакомцами. Или встретились просто на каком-нибудь перекрестке…

– Неподалеку от бульвара Монпарнас, – кивает Андре.

– И чтобы я никогда не узнала твоего имени, а ты моего.

– Раздвинь ноги, – приказывает он, и я послушно выполняю его приказ. Его пальцы скользят ниже, насколько позволяет длина его руки.

Он засовывает пальцы мне внутрь, это движение он делает намеренно резко, и я вскрикиваю, но тут же замолкаю – его другая ладонь ложится мне на губы, не давая говорить.

– Тихо, тихо, моя птица, теперь я знаю, что ты за птица. Ты паришь над морями, у тебя большие крылья, ты – грациозная белая чайка над лазурным берегом Ниццы, – бормочет он, ослабляя давление ладони. – Я знаю, что ты сейчас чувствуешь, и я сожалею.

– Сожалеешь? О чем? – спрашиваю я, но его манера меняется.