Ангел для Лютого

Хотела, чтобы он быстрее снял их и вошёл в меня. Но Лютов решил меня, наверное, доконать, снимая их медленно, чем ещё больше меня возбудил.

— А теперь иди ко мне. — Я резко открыла глаза, Егор облокотился на спинку дивана и ожидал, когда я к нему присоединюсь. — Мил, прыгай ко мне на колени, хочу, чтобы ты была главной сейчас в нашем дуэте.

— Я? Главной? У меня не получится, — взволнованно отвечаю, но выполняю его просьбу.

— Да ладно! — рассмеялся он, схватив меня руками за попу. — По мне, ты недавно шикарно с этим справлялась, когда мне влепила наряд по кухне. Не нужно мной помыкать — я этого не приемлю.

— Я хотела совместить приятное с полезным.

— Да? — Он удивлённо приподнял свою чёрную бровь. — Объясни.

— Мы раньше часто всей семьёй лепили пельмени и шикарно проводили при этом время. Я просто хотела… чтобы мы… — Я замолчала, потому что не знала, как ему объяснить, что тоже хочу такие посиделки и в нашей семье.

— Хорошо, попробуем эту традицию привить и в нашей семье, если для тебя это важно. Но предупреждаю: часто практиковать подобное не будем, не моё это, сидеть и лепить плюшки.

— Пельмени, — поправила его и тут же не удержалась — сама его поцеловала. Пусть мой поцелуй был целомудренный. Но зато от души! Когда я отстранилась, Егор напряжённо смотрел на меня. — Извини, — смутилась из-за своей порывистости.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍— Не нужно извиняться, делай так чаще, мне нравится. Значит, не хочешь быть главной в интимном плане?

—Нет, не хочу. Предпочитаю, когда ты тут главный застрельщик. — Егор рассмеялся в голос, отсмеявшись, наклонился к моему лицу. У меня сердце затрепетало в ожидании поцелуя.

— А по-другому и быть не может… — выдохнул он мне в губы, с силой сжимая мои ягодицах. — Но тебе придётся немного попрыгать на моём члене. Это приказ, и он не обсуждается.

От его властного тона мурашки пробежали по спине и низ живота обдало жаром. Неужели меня это заводит?

— Запомни: в нашей семье я — глава, а ты — слабая женщина, которую я буду любить и лелеять.

— Лютов, а как насчёт равноправия? — возмутилась я, и от моего возбуждения не осталось и следа. Не то чтобы я была ярой феминисткой, но всё-таки не готова быть бессловесной овечкой. У моих родителей всё было иначе, они были как два партнёра.

— Равноправие? Ты серьёзно? Да хрен ты у меня будешь ходить на работу и вкалывать, как проклятая! Это моя задача, твоя иная.

— Я знаю, в чём моя задача, и не претендую на роль кормильца семьи, — нежно прикасаясь к его груди, решила успокоить вспыльчивого своего. — И я уже извинилась за инцидент в кухне, признала, что была неправа.