Ангел севера

Тася забилась в глубь койки и прижалась к деревянной переборке.

От страха ее тело покрылось холодным потом. Она в полной растерянности наблюдала, как Николай вытащил из сундука матерчатый сверток. Сжав его в кулаке, он двинулся к ней:

Тася покачала головой. Тогда он разжал кулак, и сверток, падая, развернулся. Обеими руками он поднял его, и перед глазами Таси оказалось белое мужское одеяние. Крик вырвался из ее горла. Вжавшись спиной в переборку, она не могла отвести глаз от белой рубахи. Именно ее видела Тася на Михаиле в ночь его смерти. Эту рубаху нельзя было не узнать: покрой в старорусском боярском стиле – высокий стоячий ворот, расшитый золотом, длинные широкие рукава. Спереди ее покрывали жуткие коричневые и черные пятна засохшей крови Михаила.

– Я берег ее для нашей встречи, – мягко проговорил Николай. – Расскажи мне подробно, что произошло в ту ночь, когда умер мой брат… Его последние слова, выражение его лица… Твой долг рассказать мне об этом.

– Я не помню, – ломким от ужаса голосом ответила она.

– Тогда всмотрись получше. Может быть, это оживит твою память.

– Николай, пожалуйста!

Тася смотрела на заскорузлую от крови рубаху, и к горлу у нее подкатила тошнота. Она старалась сдержать ее, но, казалось, тошнотворно сладкий запах свежей крови снова наполнил ей ноздри, воздух каюты душил ее теплым смрадом… все предметы начали кружиться в плавном водовороте.

– Меня сейчас вырвет, – сдавленно проговорила она, рот наполнился кислой слюной. – Убери от меня эту…

– Скажи, что случилось с Мишей. – Николай подошел совсем близко, и она уже ничего не видела, кроме ржавых засохших пятен. Она застонала и, давясь, поднесла руку ко рту.

Он сунул ей под нос тазик, и ее вырвало мучительными дикими спазмами. Слезы струились из глаз. Ничего не видя, она взяла из его рук протянутое льняное полотенце и отерла лицо.

Подняв глаза, Тася отшатнулась в ужасе, потому что Николай надел рубаху брата, она затрещала на его могучих плечах, смутный темный узор засохших кровавых пятен сбегал по рубахе к подолу. Когда в ту страшную ночь эта белая рубаха была на Мише, кровь алым водопадом струилась на нее, нож торчал у него из горла, глаза выкатились из орбит от боли и ужаса, заплетающимися ногами он, шатаясь, шагнул к ней, протягивая руки…

– Нет! – закричала она, взмахнув немеющими руками, но, когда Николай двинулся вперед, кошмар ожил. – Не подходи! Не подходи!

Тяжелый душный воздух задрожал от ее крика, яркий свет вспыхнул под зажмуренными плотно веками, и наступил благословенный мрак. Память прорвала плотину внутреннего запрета и хлынула разрушительным потоком.

– Миша! – прорыдала она, и бездонная черная воронка втянула ее в себя.