Ангелы на льду не выживают. Том 2
Теперь следует прояснить вопрос о том, как Власов относится к смерти своего товарища по команде.
– Ты сказал – твой друг умер… Несчастный случай? Или болел? Он ведь молодой был, наверное, твой ровесник, – сочувственно произнес Сташис.
– Женька покончил с собой, – хмуро ответил Власов. – Несчастная любовь и все такое…
– Давно это случилось?
– Давно, лет десять уже.
– Он был талантливым фигуристом?
– Кто, Женька? – Лицо Владимира снова разгладилось. – Он потрясающе владел коньком. Вот ты про картину спрашивал… Это знаменитая Женькина дорожка, только ему одному под силу было выполнить такую последовательность шагов технически грамотно.
Власов оживился, встал, подошел к мольберту, взял отвертку и стал показывать на отдельные фрагменты рисунка.
– Смотри, – глаза его загорелись азартом, – крюк, выкрюк, скоба, твизл, петля, еще петля, потом перетяжка, снова твизл, еще крюк и еще выкрюк.
Он легко прикасался лезвием отвертки к дугам, петлям и изгибам, составляющим непрерывную цепь на рисунке.
– И половину этой дорожки Женька исполнял на одной ноге, не подталкиваясь другой! – возбужденно говорил Владимир.
– Фигуры Панина? – Антон снова притворился удивленным. – Что это?
– А вон посмотри. – Власов указал на стоящие вдоль стен картины.
Слово было, конечно, знакомым, словосочетание «тройной сальхов» Сташис слышал в телерепортажах, хотя соревнования по фигурному катанию никогда специально не смотрел, но его мама и сестра увлекались… Оказывается, прыжок назван именем известного фигуриста. Надо же…
Он сделал вид, что внимательно смотрит на многоцветные рисунки.











