Аромат смерти

Я знаю это, потому что и сама уже не вернусь.

Иви открыла балконную дверь и, не глядя на Энджи Вэй, проскочила в ванную. Заперлась там и слушала, как они тихонько переговариваются. Слов было не разобрать. Возможно, Энджи все слышала, а может, Ховард придумал какое-то объяснение. Или вообще ничего не сказал.

Иви прижалась затылком к двери. Никто сейчас не видел, как мучительно она тоскует. И слава богу.

Иви прокручивала в голове их разговор с Айзеком на крыше. Она включала телевизор, пытаясь отогнать голоса, звучавшие снова и снова. Но он возвращался к ней во снах. Она видела, как он плачет; трагической безмолвной фигурой он вставал перед ее глазами.

Она нашла убийцу Ханса, и он был мертв. Ей следовало порадоваться, как говорил Ховард, и постараться начать жизнь заново, но Иви не знала, какой жизни хочет, поэтому не видела в этом смысла. Просыпаясь по утрам и глядя в зеркало, она повторяла: «Улыбайся. Он убил Ханса, но ты нашла его, и теперь он мертв. Ханс был бы доволен. Он точно улыбался бы».

Иви не интересовали мотивы Айзека. Ей было все равно. Слуховые галлюцинации и ночные кошмары измучили ее до предела. Каждый раз, когда она слышала имя Ханса, у нее перехватывало дыхание. Ей не хватало воздуха; кислород не проникал в легкие. Впервые в жизни ей хотелось сбежать, спрятаться от проблем. Казалось невозможным продолжать дальше, казалось, что она разваливается на части. Гнев и скорбь, питавшие ее тело и душу, медленно отступили, и она превратилась в пустую оболочку. А потом поняла: нет, она не пустая. Она плавится, трансформируется. Превращается в кого-то другого, более жестокого.

Она училась улыбаться, стоя перед зеркалом в ванной. Растягивала рот, гримасничала.

Слезы капали в раковину. Капля за каплей, пока она не вытирала их тыльной стороной ладони. Она так устала – от всего на свете. Механически проживала день за днем: ложилась спать, просыпалась, вставала, смотрелась в зеркало, умывалась, ела… Пыталась собрать себя по частям, сложить из осколков подобие нормальной жизни.

Тайбэй был таким многолюдным! Она смотрела на домохозяйку, развешивавшую на балконе белье. Слышала, как стучат лопатки, перемешивающие лапшу в сковородах-воках, как плачут дети, как гудят стиральные машинки и звонят звонки на лестничной клетке. Убийца был мертв, но она все так же злилась – настолько, что ей начинало казаться, будто, кроме злости, в мире ничего не осталось.

Как обычно, окно у нее над головой было приоткрыто. Иви лежала на кровати, и солнце освещало колышущуюся занавеску. Волны тени и света пробегали по ее щеке. Она невольно морщилась, прикрывалась от солнца рукой. Тепло пропитывало ее кожу. Она не могла сказать, встает солнце или садится. Время не имело значения. Она ела, когда ощущала голод, и ложилась спать, когда уставала.