Аромат смерти

Закашлялась, озираясь по сторонам. Одежда прилипла к рукам и ногам; кожа на руках стала розовой, на ладонях вздулись пузыри. Она прорвала пузыри, пытаясь встать на ноги и спастись от новой волны жара, которая наступала, подобно цунами. Надо было как-то ее оседлать. Со стоном агонии Иви прорвалась сквозь огонь и дым к тяжелой деревянной двери. Нажала на ручку, ожидая, что в комнату проникнет чистый воздух, но дверь не открывалась. Она нажала еще раз.

Защелку заело. Иви давила и давила, потом навалилась на дверь всем телом, но та не поддавалась. Она попыталась позвать на помощь, но только продолжила кашлять.

Шок этого осознания подарил ей надежду. Нет, она не собирается умирать здесь. План изменился.

Она отбросила от лица волосы и осмотрела защелку.

«Закрыто изнутри. Найди причину».

Никогда еще воздух не приносил ей такого облегчения. На коленях, превратившихся в кровавое месиво, она выползла из дома во двор, усыпанный листвой. Упала на асфальт перед деревянной оградой, сжавшись в комок, и стала судорожно хватать воздух ртом.

Соседка с дочерью выбежали из дома напротив: одна с волосами, обернутыми полотенцем, другая в розовой ночной рубашке и шерстяной шали. Потрясенные, они уставились на Иви, лежащую на тротуаре. Появлялись другие: в тапочках, пижамах с Микки-Маусами… Кто-то разговаривал, кто-то молча таращился, кто-то звонил в скорую помощь, кто-то снимал видео для интернета, кто-то успокаивал детей – но никто не осмеливался прикоснуться к ней.

Огонь бешено полыхал, землю покрывали хлопья пепла и обломки, которые ветер не мог унести с собой. Изо всех отверстий валил дым, как будто дом превратился в монстра, тянущего свои щупальца к небу. Пожар на мирной улице посреди ночи напоминал картины Апокалипсиса.

– Это была девочка, очаровательная маленькая косатка, – сказал ученый, специалист по китообразным. – Она умерла в день своего рождения.

В одно мгновение детеныш еще плавал в воде, любопытный, как все малыши. А в следующее перестал дышать. Косатка подхватила свою мертвую дочь и подбросила ее вверх. Она носила ее так день за днем, не готовая смириться с тем, что ее дитя исчезнет в море. В тоске не расставалась с ее телом, пока то не начало разлагаться. Но и тогда мать отказывалась бросить его.

Она старалась замедлять дыхание и сохранять равновесие. Носила тело на морде, потом на спине. Держала в челюстях. Она практически ничего не ела. Была истощена.

«Еще один день, – думала она, – еще хотя бы один раз. Посмотри на это море со мной. Детка, пожалуйста!»

Семнадцать дней и тысячу шестьсот километров спустя маленький скелет в конце концов распался и погрузился в море, которое ее мать так хорошо знала, прямо у нее на глазах. Течение унесло с собой ее слезы. Никто не знал, как долго еще она будет тосковать.