Банда 4

— Павел Николаевич? — голос был знакомый, но Пафнутьев никак не мог вспомнить — кто же это? Но телефонный гость сам назвался. — Невродов тебя беспокоит, на ночь глядя. Не возражаешь?

— Всегда рад! — как можно приветливее отозвался Пафнутьев. Но понял, догадался, почувствовал — тяжелый будет разговор, не звонят областные прокуроры в такое время, чтобы сообщить нечто радостное не звонят, чтобы спросить о самочувствии или поздравить с днем свадьбы. Другие у них поводы, другие задачи и требования.

— Как жив-здоров? — продолжал спрашивать Невродов, оттягивая главное, ради чего он и позвонил.

— Очень хорошо! — не сбавляя темпа, отрапортовал Пафнутьев.

— Судя по твоему тону, тебя и сновидения посещают самые счастливые, добрые, полные радостных предзнаменований, а, Павел Николаевич?

— Мне снятся большие ласковые собаки, они лижут меня своими розовыми, влажными, горячими языками, трутся об меня своими мордами и по-кошачьи мурлыкают мне прямо в ухо.

— А мне снятся пауки, лягушки, змеи и прочая нечисть, — грустно поделился прокурор.

— Что-нибудь съел и, наверное, плохое? — предположил Пафнутьев.

— Ладно, Павел Николаевич... Мое меню обсуждать не будем. И без того есть, о чем поговорить... Один человек был у меня недавно... О том, о сем поговорили.

Ничего так, парень, башковитый. И дела умеет делать, и законы соблюдает, и налоги платит исправно.

Эти слова никак не вписывались в облик Невродова. У прокурора должен быть обвинительский уклон в словах, мыслях, поступках. Такая у него работа, за это он деньги получает. А тут прямо адвокат, а не прокурор. Не должен он хвалить человека вот так взахлеб, не станет ради этого звонить старому своему соратнику Пафнутьеву. Если же он это делает, значит, есть у него для этого причина, а причина может быть только одна...

— Он у тебя сейчас сидит? — прямо спросил Пафнутьев.

— Да, — замявшись, ответил Невродов.

— Нет. Кстати, он знает тебя, хорошего о тебе мнения... Бевзлин его фамилия. Слышал?

— Жалуется Анатолий Матвеевич, нехорошо ты себя ведешь. Обижаешь. И сотрудники твои ведут себя неуважительно по отношению к Анатолию Матвеевичу.

— Виноват, — сказал Пафнутьев. — Я уже провел с ними работу, одного даже уволил.

— Уволил? — удивился Невродов, явно не для Пафнутьева, для Бевзлина, который сидел в его кабинете, было предназначено это восклицание. Пафнутьев хорошо представил себе, как тот развалился в кресле, забросив ногу на ногу, как радостно улыбается и как молодо лучатся его глаза.

— Да! Я не намерен работать с людьми, которые не умеют прилично себя вести! — продолжал Пафнутьев угодливо и усердно.

— Правильно, от таких надо избавляться! — подыграл ему Невродов.