Банда 4

 — Да я два часа буду собираться, вокруг телефона ходить и думать, чего сказать... Спасибо, — сказал он, поднимаясь. — Раз уж так получилось, раз уж мы и про колдовство поговорили, и про чудеса всякие... Дайте мне и свой телефон, чего не случается, скоро Восьмое марта...

— Поздравьте, — и Света набросала на той же газете свой номер. Она замялась, и Андрей понял причину — все складывалось так, что и он должен был оставить свой номер, но не мог он этого делать, а давать ложный не решился, это было бы уже слишком.

— Обязательно позвоню, — заверил он уже из коридора.

 — Проверьте краны!

Вдруг опять открыты.

— Уже ученая! — улыбнулась Света. — Всего доброго, — и она закрыла за ним дверь. Услышав скрип засова, Андрей усмехнулся про себя — чего стоит такая осторожность, если хозяйка открывает дверь по первому же звонку.

Выйдя из подъезда, Андрей поторопился подальше уйти от этого чреватого дома, где так быстро и разнообразно мрут старики, где на лестницах люди охотятся друг на друга с отточенными кинжалами, где живут колдуньи, предупреждающие людей о троллейбусных кражах, но не в состоянии предвидеть смертоубийство, где дочки работают на тех самых фирмах, сотрудников которых убивают их отцы, а в холодильнике лежат мерзлые руки мертвецов, которые тянутся к живым и, самое страшное, дотягиваются, все-таки дотягиваются.

Пафнутьев давно заметил странную закономерность, с которой он сталкивался при каждом расследовании — до какого-то момента дело, кажется, топчется на месте, добытые сведения не связываются, не соединяются в одну картину, свидетели поют каждый на свой голос, ни в чем не подтверждая друг друга, а документы, которые удается добыть чуть ли не рискуя жизнью, выглядят совершенно чужими и ненужными.

Помня об этом, Пафнутьев терпел, стараясь не делать поспешных выводов. Он знал, что будет невинный телефонный звонок или придет по почте пустая, вроде, бумажка, брякнет новое словечко свидетель — и все соединится, свяжется в единый узел, из которого нельзя будет выдернуть ни единой нитки. А до этого момента надо просто работать, посылать запросы, звонить, допрашивать, совать свой нос во все дыры, куда он только может протиснуться. И воздается.

Ищущий да обрящет — эти слова знал и Пафнутьев, верил в их справедливость.

Не догадываясь о том, он был согласен с Бевзлиным — знания рождают скорбь. Но понимал эту мысль иначе — чем больше он узнает о преступлении, тем больше подлости и злодейства перед ним открывается. Но был готов к этому, зная, что в его работе иначе не бывает. В конце концов, он добивается от людей не признания в любви, не описания красот земных или небесных, он добивается все новых и новых подробностей об убийстве, насилии, мести...