Банда 4

Не так уж много ты знаешь, не так уж опасен, а хлопнут тебя по единственной причине — сделать серьезное предупреждение Пафнутьеву. Получит он твою непутевую голову в авоське, утром, у двери... То-то удивится. Подумает — чья это голова валяется у моего порога? Ба, да это Андрюшенькина голова! Здравствуй, Андрюшенька!

Соберись, Андрей, соберись.

Вспомни своего учителя, китайца Чана, вспомни, Андрей, все вспомни — его глаза, фигуру, голос, движения. Вспоминай, вспоминай и набирайся его силы и спокойствия, его страшного в своей невозмутимости гнева. И еще: Чан видел невидимое, общался с мертвецами, знал прошлое и будущее.

.. Ты был рядом, ты не мог ничего от него не взять. Ты взял, Андрей, и ты тоже можешь... Ты можешь, все можешь! Их трое, пусть пятеро, это не имеет значения, пусть семеро...

Соберись, дорогой, соберись".

Андрей и в самом деле почувствовал, как по телу пробежал озноб, какая-то изморозь на секунду охватила его и тут же наступил жар, но тоже ненадолго. Он ощутил каждую клеточку своего тела, каждый палец, мышцу. Тело сделалось по-кошачьи податливым, обмякшим.

Но Андрей знал, чувствовал — наступила высшая степень готовности.

Его отчаянные призывы к самому себе, к китайцу Чану, к его тени, к теням близких людей, которые ушли, но оставались рядом, были услышаны.

Андрей полулежал с закрытыми глазами, а когда открыл их, столкнулся взглядом со Светой, с ее чуть сонным, шалым, влюбленным взглядом, каким смотрела она на него в самые счастливые их дни, в самые счастливые, давние, невозвратные дни...

«Почему ты не касаешься меня? — прозвучал в машине ее голос. — Почему ты не говоришь, что я красивая?» — спросила Света, и это не было бредом.

Чувствуя боль от наручников, вслушиваясь в рев мотора, в гул ночной улицы, среди всего этого шума он сумел различить, выделить ее голос. Он звучал даже чуть сильнее, чем Света обычно говорила, она хотела перекричать посторонние звуки, чтобы он услышал ее.

Машина остановилась перед высокими железными воротами. Их, видимо, ждали — ворота тут же начали раскрываться, обе их половинки медленно пошли в стороны.

Машина въехала на просторный асфальтированный двор.

В глубине стоял дом.

Крыша зеленая, — отмечал Андрей про себя, пока двое амбалов выволакивали его из машины.

Он споткнулся, упал, скованные наручниками руки не позволяли ему подняться, перевернуться на живот, каждое движение давалось с трудом. Его несколько раз пнули под ребра, пытаясь поторопить, но добились обратного, он опять упал, распластавшись на асфальте.

Потом Андрей услышал скрип — ворота медленно, необратимо смыкались за его спиной.

— Да сними ты с него эти браслеты! — раздраженно сказал один из амбалов.Никуда он не денется.

— А зачем мне об этом думать — денется, не денется...