Банкир

— Держи, — царственным жестом подал он емкость Кащеичу. Тот заскорузлыми ногтями вытянул пробку — по салону поплыл густой запах яблочной сивухи. — Глотай, что ли, не тяни! Не сблюешь?

— Да что я, басурманин чи нехристь какой? — Кащеич бережно обнял бутылку ладонями, заглотал…

— Хорош! — оторвал его капитан, плеснул из той же бутылки на облезлую куртку бродяги.

Снова втянул воздух. — Вот теперь учуют, еще как учуют… Иди уже, — и вытолкнул оборванца из машины.

— Премного благодарны, начальник, — икнул тот. — А закусить бы сигареткой, а?

— Вот у спортсменов и стрельнешь…

Захлопнул дверцу, подождал, пока Кащеич скроется за калиткой, сморщил нос… Ему показалось, что после этого доходяги в салоне остался не только запах дешевой сивухи, но и что-то еще от неуюта, неустроенности, полного жизненного разложения и непорядка — всего, что Назаренко терпеть не мог, что казалось ему не только противным и липким, но и заразным… Он приоткрыл дверцу, отбросил подальше от себя, на заднее сиденье, бутылку с яблочной сивухой, предварительно не забыв тщательно притереть пробку — не пропадать же добру, авось еще сгодится, — вытащил из внутреннего кармана плоскую фляжку «Смирновской», сделал несколько глотков, закурил ароматный «Кэмел» и уже во вполне размеренном расположении духа тронул машину вокруг базы, к парадной калитке.

Теперь оставалось подождать вопля этого недоноска, а там… А там — жизнь покажет.

Назаренко терпеливо курил, придерживая сигарету левой рукой, правая лежала на прохладном вороненом металле автомата; оружие, как и его владелец, было готово к любым неожиданностям. Вполне.

Настроение у Кащеича испортилось, как только он вошел на территорию дома отдыха.