Банкир

Видать, с пирсу навернулся или еще откуда.

— Дак под обрывом. Нашли его в море — между камнями застрял. Ну не оставлять же рыбам на корма… Подхватили, сюда доволокли… Колян там с ним.

Взглянь — может, признаешь кого из здешних… По одежде или еще по чему… По лицу — не разобрать, в месиво лицо-то раздробило. — Серый облизал губы. — И еще — кольцо у него на пальце, с красным камнем… Густого такого цвета, будто кровь запеклась… Уж в дом-то мертвяка мы тянуть не стали — на что тебе… — Мужик помолчал чуток. — Продрогли — мочи нет. Кабы не простудиться…

Старик встал, набросил штормовку, обмотал ноги портянками, сунул в сапоги, прошел в дом, появился с оплетенной бутылью, молча налил в граненый стаканчик темной жидкости:

Серый пригубил, поперхнулся:

Выдохнул, ухнул весь стаканчик залпом, занюхал ржаным сухариком, просветлел разом:

— Благодать-то какая… Это че ж такое будет?

— Виноградная водка.

— А по оборотам она сколько?

— В голову сразу пришла. И в грудях — тепло, словно солнышко разлилось.

Градусов семисят, не меньше. Никак не меньше.

— А идет легко. Что твой нектар.

— Надо бы и Коляну нацедить. Промерз он там, поди, до костей.

Старик сунул в карман лафитник, подхватил бутыль:

К морю спустились скоро, по прорубленной в твердом грунте лесенке, укрепленной дощечками.

— Да вы что там, чаи гоняли, мать вашу! — Колян глядел так, словно вместо приятеля со стариком увидал двух припонтийских кентавров. — Шевелите граблями-то!

— Ты чего шумишь? Покойника побудишь!

— Он же холодный был совсем!

— Ты в такой водице полежи — такой же станешь! Я тут его двигать стал, чтобы, значит, положить сподручнее, оскользнулся, да прям на грудь ему и упал.

И чувствую — дышит! Ухо приложил — вроде и сердце техается, только едва-едва.

— Ну-тка замолкните. Оба, — строго велел старик. Нагнулся, приложил ухо к груди.

Вместо ответа, старик уложил человека на спину, несколько раз сильно, ритмично надавил на грудь, развел руки, свел, снова надавил, набрал в легкие воздуха и начал делать искусственное дыхание.

— Вот дает дед, а, Серый? А ведь он же жмурик был, сдохнуть мне на месте!

Старик сидел над лежащим человеком, по лицу обильно катился пот.

— Дышит, Серый, дышит…

— Дед, так он чего, ожил?

— Ожил, ребятушки, ожил. Берись — и в дом. Живо!

— В кабака-а-ах зеленый штоф, синие салфе-е-етки, рай для нищих и шутов, мне ж — как птице в клетке-е-е… — хрипло тянул крепко уже принявший Колян, уставив локти в стол…

…Мужика занесли в комнату, уложили на широченный топчан. Старик натер его сначала крепчайшей виноградной водкой, потом каким-то снадобьем из баночки, укрыл жестким шерстяным одеялом:

— Даст Бог — оклемается…

— Ишь — мужик здоровущий, а руки — как у барина… И перстень — что огонь… — вздохнул Серый.