Барышня и хулиган

Рассказывайте подробнее, где ворота и где эта чертова котельная.

Эмма стала объяснять и даже что-то чертила на листе бумаги, но я ни словечка не слышала, в ушах у меня стоял звон от словосочетания «любимая девушка». Это он обо мне так? Разумеется, обо мне, раз мне предстоит ехать на эту обувную фабрику. Интересно, он всерьез так сказал или образно?

— Ты согласна? — услышала я и кивнула, сообразив, что Мишка задает мне вопрос не в первый раз. О чем он спрашивал, не имело значения, я была готова на все, и никакие пальцы меня больше не пугали. Я буду светить фонариком, если понадобится, влезу на трубу этой самой котельной, хотя терпеть не могу высоты, и черт знает что еще смогу сделать…

— Но если вы пойдете с Ольгой, сделка не состоится, — заволновалась Эмма. — Они убьют его.

— Или я иду с ней, или она вообще никуда не идет, — отрезал Мишка.

— Но что же тогда делать мне? — взмолилась Эмма.

— Не знаю. Звоните в милицию, идите на фабрику, делайте что угодно.

— Как думаете, они его отпустят? — тихо спросила Эмма, помолчав немного. Мишка пожал плечами.

— Я совершенно раздавлена всем этим, я… я не могу думать… Господи, они отрезали ему палец… бедный Илья, что ему пришлось пережить…

— Миша, — робко кашлянув, подала я голос. — Думаю, Эмма Станиславовна права: мы не можем рисковать. Я пойду одна, а ты будешь ждать меня возле ворот, вряд ли произойдет что-то такое… В конце концов, им ведь нужны деньги.

— Но почему они выбрали тебя?

— Не меня, а Катьку. — Я потянула Мишку за руку и вывела с кухни, пробормотав Эмме:

— Извините… Мишка, — сказала я, когда мы оказались одни. — А что, если это сестрица?

— Сестрица? — не понял он.

— Конечно. Как ты думаешь, смогла бы она согласиться оттяпать у кого-то палец за сто тысяч баксов?

— Да она за десять голову кому хочешь оттяпает. Но с чего ты взяла, что тут без нее не обошлось?

— Понятия не имею, просто догадка. Если в письме написано, что выкуп должна передать Катька, то обвинять ее в похищении как-то нелогично. Если угодно — это алиби. К тому же Катьке доподлинно известно, что я ужасная трусиха и лишнего шага не сделаю, то есть выполню, что велели, исключительно точно.

— Твоя сестрица окончательно свихнулась, — заявил Мишка. — Если выяснится, что ты права, я лично сверну ей шею.

Мы вернулись в кухню. Шальнов хмурился, а я пребывала в задумчивости, Эмма продолжала смотреть на нас с надеждой, так что я в конце концов сказала со вздохом:

— А я нет, — тут же влез Мишка. Эмма всхлипнула, слезы крупным горохом покатились из ее глаз.