Барышня и хулиган

— Прямо сумасшедший дом какой-то… ну, сестрица…

Илья ждал меня за столом, я стремительно подошла, на ходу подзывая официанта:

— Я вижу, ты решила отметить выигрыш по полной программе, — с легким намеком на беспокойство заметил Илья.

— Точно. Ты можешь мне составить компанию, если захочешь. — «А если нет, — чуть не добавила я, — убирайся к своей жене».

— С удовольствием, — улыбнулся он.

Вторая бутылка опустела довольно быстро, я сидела, поглядывая из-под очков и пытаясь сосредоточиться на происходящем. Пить шампанское бутылками мне до той поры еще не приходилось, и я даже не подозревала, что оно может произвести такой эффект. Скорее всего я бы просто уснула на стуле или на худой конец скатилась под стол, но тут нелегкая принесла к нашему столику рыжую певичку.

— Как тебе мое пение? — спросила она меня, при этом глядя на Илью и зазывно улыбаясь.

— Это не пение, — ответила я. — Это кошачий визг в начале марта.

— Скажите на милость, — вспыхнула деви-ца. — Тоже мне, Тина Тернер. Да у тебя и голоса-то сроду не было, и здесь ты задницей крутишь только благодаря…

— Голос у меня есть, — перебила я. — Еще какой. Я могла бы поступить в консерваторию, мои учителя как раз это и советовали,

— Учителя… А гувернантки у тебя случайно не было?

— Гувернантки? — Я попыталась вспомнить, отчетливо икнула и сказала правду:

— Нет, гувернантки не было. Но петь я умею в отличие от тебя, и вообще: иди отсюда.

— Сама иди… петь она умеет, чего ж тогда не поешь?

— Хорошо, — пожала я плечами, с трудом соображая, что делаю. — Сейчас спою. — Поднялась из-за стола и, нетвердо ступая, направилась к эстраде.

На переговоры с музыкантами ушло минут пять, что я им говорила, помню смутно, в себя я пришла, лишь когда заиграла музыка, и тут до меня дошло, что я стою на эстраде, вокруг сидят люди и все, между прочим, смотрят на меня. Совсем рядом Рыжая, которая все это затеяла, и лысый Юрик, мой злейший враг на сегодняшний день. «Чтоб им всем провалиться, — с отчаянием подумала я. — Сестрице в первую очередь». И запела. На французском, любимую песню из репертуара Патрисии Каас, все время ожидая, что вот-вот хлопнусь в обморок. Но я умудрилась не только не упасть, но даже допеть до конца.

— Все, — сказала я и удостоилась бурных аплодисментов. Рыжая стояла, открыв рот, а Юрий Павлович, взгромоздившись на сцену, сказал с обидой:

— Что ж ты раньше-то дурака валяла?

— Скромность украшает, — ответила я и поспешила покинуть эстраду. Со всех сторон мне улыбались и аплодировали, и лишь один Илья пребывал в задумчивости.

— Как ты себя чувствуешь? — спросил он тихо.

— Не очень. Как я пела, очень паршиво?

— Отлично. Слишком жирно для этого притона.