Яромира. Украденная княжна

Смотрел, не видя, прямо перед собой на уходящее за горизонт бескрайнее, суровое море.

— Рёрик, задери его Локи, погубил Уну. Она носила тогда ребенка…

Однажды он вырезал мое сердце.

Припомнила Яромира ответ Харальда, когда она спросила, отчего он столь исто ненавидит Рюрика.

— Много воды утекло с той поры. Мальчишке давно пора найти себе жену… пора принять свою судьбу… перестать сбегать в море… но нынче-то он не сбежит… никуда от нее не денется…

Бормотание Ульвара становилось все неразборчивее и неразборчивее. Яромира не понимала уже ни слова.

Причем тут мальчишка, как старик именовал Ивара, коли говорили они о конунге?..

Когда княжна посмотрела на него, то увидела, что прислонившись спиной к хижине, Ульвар спал. Крепкое пиво срубило его за считанные мгновения.

* * *За вечерними трапезами, когда за длинными столами собирались все домочадцы конунга, Яромира по-прежнему сидела по левую руку от него.

Только теперь все изменилось.

Харальд избегал на нее смотреть, и княжна, лелея задетую гордость, не пыталась искать его взгляда. Она не понимала, в чем провинилась, да и провинилась ли.

И бессильно злилась на саму себя за то, что тревожилась.

Из-за кого⁈

Из-за чужого конунга из чужой, ледяной страны.

Харальд был груб, резок в словах и поступках. Не знал ни жалости, ни слабости.

И все же, каждый раз, когда его взгляд скользил по ней, сердце начинало биться быстрее, а тепло разливалось по всему телу.

Это пугало её.

Ее не пугал Харальд, ее пугала собственная слабость; пламя, которое бушевало в сердце. Как могла она, княжна, поставить свои чувства выше долга и разума?

Не этому ее учили.

Но глупое сердце не слушалось разума, и теперь Яромира считала дни до отплытия домой. Скоро она вернется в ладожский терем. И больше никогда не увидит сурового, непреклонного конунга.

Княжна опустила голову, чувствуя, как тяжесть собственных мыслей давит на грудь. И взмолилась, вот бы побыстрее окончилась трапеза, потому что нынче ей было особенно тяжело.

Утренний разговор с Ульваром разбередил то, что она так тщательно сдерживала последние дни. Ее учили быть сильной и гордой; но огонь, который Харальд зажег в её душе, был неукротимым.

И теперь Яромире было больно.

Княжна сжала руки в кулаки. Она злилась на саму себя. Зачем только полезла к викингам со своими россказнями о целебном отваре⁈ Зачем навязала свою помощь⁈

Зачем Харальд позвал ее в тот вечер…

С той самой минуты сердце Яромиры не знало покоя. Ее бросало то в холод, то в жар. Она заливалась ярким румянцем и остужала щеки ледяными ладонями.

Она сидела к конунгу так близко тогда и, даже не касаясь, чувствовала его силу.