Яромира. Украденная княжна

Кабы князь тебе голову не срубил…

— Пущай рубит… — себе под нос пробормотал кметь и утер сочившуюся из разбитых ноздрей кровь. — Сам себе отрублю… коли с Яромиркой что стряслось… из-за меня.

Чеслава покачала головой и забралась в седло позади Вечеслава. Она чуть ударила кобылу пятками в бока и натянула поводья. Следовало поскорее вернуться в ладожский терем, чтобы Вячко князю Ярославу мог толком рассказать, что приключилось да причем тут княжич Воидраг.

Князя Ярослава Мстиславича они встретили на подворье, на котором стояла страшная суета. Еще у ворот Чеслава услышала толки стражников: княжича Воидрага в горнице поутру не оказалось, и пришел уже черед его дядьки, воеводы Видогоста, поднимать на уши весь терем.

Когда они миновали ворота, и их заметили, то стало вокруг значительно тише. Даже воительница неуютно заерзала: столь пристальное внимание ей не пришлось по душе. Вячко же, втянув голову в плечи, озирался по сторонам, словно загнанный в угол зверь. На душе у Чеславы было муторно и тягостно. Силилась она прогнать, а все же накатывала на нее жалость к парнишке. Не казался он ей виноватым, как бы она ни старалась так о нем думать.

Меж тем, к ним от терема спешил князь, которому донесли о возвращении воительницы. Позади Ярослава держался воевода Будимир, постаревший на дюжину зим за одно короткое утро. Со стороны конюшни, в окружении своих людей, шагал разъяренный воевода Видогост.

— Ты! — высокий, крепко сложенный, он подоспел самым первым и вцепился в плечи соскочившего на землю Вячко, затряс его, словно тряпичную куклу. — Что сотворил ты⁈ Ну, признавайся!

Чеслава уже сунулась, чтобы встать между ним и ошалевшим кметем, но Ярослав ее опередил.

— Оставь моего человека, воевода, — тяжело сказал князь, не глядя на Вечеслава.

Видогост вспыхнул, словно лучина, и, разъяренный, лицом к лицу столкнулся с ладожским князем.

— Твой человек, Ярослав Мстиславич, — прошипел он, сузив глаза, — умыкнул княжну и сотворил что-то с княжичем! Его батька за такое с меня шкуру спустит! А ты… вели немедля его каленым железом жечь, пусть признается, выблядок, что сотворил!

— Ах ты, сучий потрох! — воевода Будимир нежданно-негаданно выскочил из-за спин обоих мужчин и ударом кулака свалил сына на землю.

Упав, Вячко поднял в воздух облако серой пыли. Его отец замахнулся второй раз, но Ярослав рявкнул во всю мощь глотки.

— Не смей!

Даже Чеславу пробрало до самого нутра. Будимир же опустил занесенную руку, тяжело, трудно дыша.

Вечеслав не спешил подниматься. Он лежал на спине и пережидал, пока мир перестанет вращаться у него перед глазами. Князь Ярослав, разглядывая его, делался все мрачнее и мрачнее. Он приметил, вестимо, и разорванную рубаху, и следы недавней драки, и пятна крови.

Ему хотелось рвать и метать.