Яромира. Украденная княжна

— Он одолел его в морском бою, перебил бо́льшую часть его дружины! А после казнил воеводу и тех, кто выжил. И сжег его драккар. Он выступил против Рюрика на тинге вождей раньше, чем мой отец. Единственный из всех северных конунгов!

Яромира тряхнула косой и замолчала, чтобы перевести сбившееся дыхание. Она волновалась, Чеслава видела это. Волновалось гораздо сильнее, чем должна была."

"Но нынче, стоя перед кметями в мужицких портках да рубахе, в накинутом на плечи плаще князя, без привычных, милых взору украшений, пылая гневом, Яромира напоминала отца. Таким, каким Чеслава застала его лишь на излете, когда Ярослав Мстиславич еще не заматерел, еще не успокоился под гнетом ладожского венца и престола.

Когда жена еще не смягчила его крутой нрав. В ту самую первую зиму, когда воительница только-только пришла на Ладогу.

— Княжна, я не… — Стемид чуть потупился.

Он не склонил упрямой головы, но взгляд его дрогнул, и он растерянно взлохматил ладонью волосы на затылке.

— Ярлфрид.

Чужой говор резанул по ушам, и Чеслава ощерилась раньше, чем себя осознала. Она круто повернулась одновременно с дюжиной кметей, что собрались у костра.

В тени в нескольких шагах от них стоял конунг Харальд. Неведомо, сколько он пробыл там, неведомо, сколько услышал, пока не ступил вперед, и не позволил пламени себя осветить. Неведомо, сколько уразумел, толком не зная языка.

Он назвал их княжну грубым, чужим именем, напоминавшим больше скрежет метала.

— Ярлфрид, — повторил конунг Харальд, не удостоив взглядом никого, кроме Яромиры. И сказал еще несколько слов на своем скрежещущем языке.

И она принялась что-то отвечать, и Чеслава ушам не могла поверить, что такие грубые слова вырывались изо рта их нежной княжны.

Потом Яромира оборвала себя и потупилась. Прошептала что-то едва слышно и вновь повернулась к Стемиду, заговорила уже гораздо тише, чтобы не долетело до чужих ушей.

— Мой отец всегда доверял твоему суждению, воевода. Но нынче твою зоркость притупила ненависть, направленная не на того.

Яромира ушла прежде, чем кто-либо успел молвить и слово. А следом за ней, в гнетущем молчании, ступил обратно в темноту и конунг Харальд, которого проводили тяжелыми взглядами.

— Она ему люба, — Буривой шепнул Чеславе едва ли не на ухо.

Так, чтобы лишь она услышала.

Воительница прикусила язык. Негоже ей говорить чужому воеводе, что тот, верно, объелся белены.

— Твои глаза тебя обманывают, господин, — мрачно буркнула Чеслава.

— Напрочь. Это ты не видишь дальше своего носа, — он отчего-то осердился на нее, вздохнул с досадой и ушел, громко выругавшись напоследок.

Утром лагерь снялся с места. Князь отрядил три дюжины человек, чтобы вернуть Яромиру на Ладогу.