Без подводных камней

– Ира, соберитесь! Вы судья и не имеете права на такие непрофессиональные выкрики. Ну а кто? – передразнила она. – Конь в пальто.

От неожиданного соленого словца в устах старой учительницы Ирина захихикала, как первоклассница.

– Прежде всего необходимо пощупать за вымя душеньку-подруженьку Валерии Михайловны, – сурово продолжала Гортензия Андреевна.

– Да, эту самоотверженную деву, бывшую с роженицей от начала до конца и поклявшуюся, что подмены не было. А бабка говорит, было. Неувязочка…

– Меня больше беспокоит, что Валерия знала Веронику с детства.

– И об этом тоже спросим, не переживайте. Вот что я придумала. Вы же учитесь еще в аспирантуре?

Ирина поморщилась. Она действительно числилась в заочной аспирантуре, но после рождения Володи защита диссертации представлялась ей таким же реалистичным проектом, как диплом Кирилла о высшем образовании или Байкало-Амурская магистраль.

– Скажем Огоньковой, что вам нужно с нею побеседовать для научной работы. Это же можно? Не возбраняется с точки зрения этики? Процесс-то закончился, да и вы ни в какие сделки с ней вступать не собираетесь, просто побеседуете, и все.

– Гортензия Андреевна, я вышла замуж за своего бывшего подсудимого, так что об этике меня не спрашивайте.

– Ну и прекрасно. А я представлюсь вашей помощницей, что в принципе будет соответствовать истине.

– Помощница аспирантки? Огонькова тридцать лет на научной работе, естественно, ее ничего в этом не насторожит. Ни малейшего подозрения.

– Тогда легенда такая: я ваш научный руководитель с больным ухом, а для достоверности еще и в маразме. Узнала, что вы идете к известному лору, и напросилась на консультацию.

– Но она увидит, что вы здоровы.

– А я скажу, что в ухе шумит. И пусть докажет, что не шумит.

Обещав завтра с самого утра позвонить Марине Николаевне Огоньковой и договориться о встрече, Ирина сообразила, что Гортензия с дороги, а она даже чаю ей не предложила. Извиняет ее только то, что новость действительно сенсационная.

Сидение в суде наконец закончилось, и Шубников вернулся на работу. Клавдия встретила его взглядом твердым и чистым, как ее туго накрахмаленный халат, и ему впервые стало стыдно за то убожество с полуоторванным хлястиком, в котором щеголял он сам. Если посмотреть со стороны, то будто не врач с медсестрой сидят, а профессорша и грузчик.

Сразу потоком хлынула рутина, льготные рецепты, направления, больничные листы, и через два часа Шубников чувствовал себя так, будто никуда и не уходил.

Вскрыв сочный перезревший панариций, Шубников назначил пятнадцать минут проветривания и кварцевания, а сам отправился курить, но на полдороге был перехвачен главврачом и буквально силой затащен в ее кабинет.