Иностранец на Мадейре

Жена пошла объясняться. Просить о милосердии. Эффект получился неожиданным. Принося свои глубочайшие извинения за причиненные неудобства, британец от полноты чувств расцеловал мою несколько обескураженную жену.

Но главное – музыка прекратилась, и собравшиеся перешли чуть ли не на шепот.

Вот такой получился «one by one».

«Узурпаторы!» Такую надпись аршинными русскими буквами в течение многих месяцев можно было наблюдать на стене декоративной беседки в районе «Форума» на западе Фуншала. Местные жители смотрели и ломали голову: что бы значило это граффити? И на каком это, собственно, языке? Не все же здесь умеют отличать кириллицу…

Мне так и не удалось выяснить, что, собственно, имелось в виду, против чего протест. Кого клеймит соотечественник? Кто и что захватил здесь не по праву? Может быть, юмор такой? По анекдоту: что такое висит на стене, зеленое? Ответ: селедка. А почему на стене висит? Моя селедка, куда хочу, туда и вешаю. А почему же зеленое? Чтобы вы не догадались. Вот узурпаторы, и все тут.

Но все равно лучше, чем мат, конечно. А то раньше у соотечественников был в основном именно такой способ самовыражения.

Правда, должен с приятным удивлением признать: в последние годы такого стало меньше. Не могу даже вспомнить, когда это случалось в последний раз. Но одно время происходило регулярно: идет человек по центру столицы и орет по мобильному так, что слышно за версту, распугивая ошизевающих мадерьянцев. И все сплошь ненормативно. Местные слов таких, к счастью, не знают, но слышат агрессивную, угрожающую интонацию, и им делается не по себе.

Бывало, матерились и без телефона, вживую, и обязательно на повышенных тонах, чтобы далеко вокруг всем было слышно. Причем представителей ни одной другой из представленных на Мадейре многочисленных наций я никогда за таким занятием не замечал.

Особенно один случай забыть не могу. Произошло это, как назло, в самом моем любимом месте – на мосту Понту-до-Рибейру-Секу. Здоровенный такой дядя обнажился по пояс, чтобы все видели его мощный торс (здесь так по городу вообще-то ходить не принято), стоял и орал с одной стороны моста на противоположную, да так, что его могучий голосина был слышен на весь квартал и звенел в глубоком ущелье высохшей реки. И – сплошной, отборнейший, злобный мат. Очень пугающе обращался он к своим товарищам. И лицо его искажала такая свирепая гримаса – местные точно таких в жизни не видали. А чем его кореша провинились, осталось не до конца ясным, – кажется, просто не поспели за своим полуголым лидером…

Мне показалось, что весь Фуншал тогда остановился и замер в тревоге.