Безжалостное обольщение

В полном молчании Женевьева положила на стол последнюю карту.

— Ваша репутация отнюдь не преувеличена, мэм, — пытаясь вежливо скрыть свое разочарование и подсчитывая проигрыш, сказал Чолмондели.

— Это было очень рискованно, сэр, — ответила она спокойно, собирая карты в колоду. — Уже поздно, мне пора домой.

Он открыл было рот, чтобы возразить, чтобы умолять, взывать… Но англичанин помнил, что он джентльмен и что в вопросах чести торг неуместен. Он проиграл, и дама диктует свои условия, ему же остается лишь вежливо подчиниться.

— Какой выигрыш вы потребуете, мэм? Помнится, мы условились, что в случае вашей победы, вы сами назовете ставку. Женевьева покачала головой и любезно улыбнулась:

— Игра с вами сама по себе была для меня наградой, мистер Чолмондели. — И протянула ему руку для поцелуя. — Это был прекрасный вечер.

— Как я хотел бы, чтобы он окончился по-другому. Вы позволите мне отвезти вас домой?

— В этом нет необходимости. Слуга ждет меня в карете. Чарлз Чолмондели знал, что мадам Делакруа любит тайные карточные игры, но, насколько ему было известно от других, они не всегда завершались так рано и так внезапно. Однако ничего удивительного, что леди заранее заботилась об экипаже — как раз на такой случай. Без дальнейших пререканий он сопроводил ее к выходу, где она ласково пожелала ему спокойной ночи. Вспомнив о том поцелуе, Чарлз рискнул взять ее за руки и… Однако Женевьева отстранилась — без излишней поспешности и смущения, чтобы партнер не почувствовал себя неловко, но совершенно недвусмысленно: он проиграл, и другого шанса ему дано не будет.

Коренастая фигура вышла из осенявшей улицу тени монастыря:

— Карета за углом, мадам.

С огромным облегчением Женевьева поспешила за надежным, уверенным Сайласом и уселась на кожаное сиденье в уютной глубине экипажа, но, когда закрыла глаза, валеты, дамы и тузы замелькали перед ее мысленным взором. Она расслабилась наконец, но поняла, что долго не заснет в эту ночь.

Услышав, как открылась входная дверь, Доминик вышел из гостиной. Сайлас, шедший позади Женевьевы, стрельнул в хозяина сердитым взглядом и поджал губы. Месье опять переусердствовал с бренди — кажется, это уже становится для него привычным в те вечера, когда мадемуазель уезжает из дома и занимается неизвестно чем. Не то чтобы его опьянение бросалось в глаза тому, кто не знает месье так хорошо, как слуга, — просто глаза немного щурятся и плечи распрямляются ненатурально, словно месье нарочно старается держаться как можно прямее.

— Как все прошло? — спросил Доминик у Женевьевы, пошире открывая для нее дверь в гостиную.

— Я устала, — ответила она, проходя мимо и направляясь к лестнице — Расскажу, что удалось узнать, наверху.

— Как хочешь, — кивнул он с едва заметной насмешкой.