Битая грань

Но ведь и тут угадал: не впала в ступор, быстро собралась, и да, удовольствие получила! Ей нравилось играть для Саши и видеть, как вспыхивают бешеной гордостью глаза любимого мужчины, когда остальные с восторгом восхищаются ее игрой…

Но был этот зимний воздух пропитан и еще кое-чем, еще почти неощутимым, но очень явным. Особенно последнюю неделю, кажется, о чем Катя даже думать осознанно пока боялась, нервно теребя то часы, то красную шелковую нить на руке. И сегодня ночью она ощущала «это» особенно остро.

Проворочалась до четырех утра с боку на бок, лишь изредка ненадолго отключаясь.

Вот уж точно, счастье, что завтра не нужно на работу! Можно законно поваляться. И даже Саша не планировал никуда ехать, встреч никаких не было, хотели себе выходной устроить.

Не утерпела, тихонько поднялась и пошла в ванную, в уме говоря, что она совсем обезумела и занимается глупостями… И сама себя же не слушала.

Ольшевский проснулся внезапно. Странно. Так его только в молодости подкидывало среди ночи, когда угрозу какую-то ощущал. А сейчас с чего?.. Вроде без повода же. Да и не на стреме. Но и не по себе как-то.

НЕ ХВАТАЕТ чего-то…

Оглянулся, пытаясь прислушаться в темноте. И вдруг понял, что Кати рядом нет.

— Котена? — тут же сел в кровати, глянул на телефон. Почти пять утра. Снова эти ее приступы бессонницы? — Катюша? Ты почему не спишь? — позвал, выходя в коридор.

Но ни на кухне, ни в гостиной света не было. А вот из треугольника приоткрытой двери в ванную, напротив спальни, лился мягкий свет бокового светильника.

— Малышка? У тебя все нормально? — постучал для виду и толкнул дверь.

Ну, открыто же, не хотела бы, чтоб заходил, закрылась бы толком.

Да и чего он там не видел?

— Катя? Что случилось? — даже как-то занервничал вдруг Саша, увидев ее отражение в зеркале: огромные распахнутые глаза, закушенные губы и бледная до чертиков!

И уставилась на него как-то потерянно, словно испуганно…

— Тебе плохо, котена? — переполошился, честно. — Ты ж и не пила вроде ничего вчера. Что такое? — за секунду оказался рядом, уперевшись в столешницу руками по бокам от Кати, охватив ее собой. — Малышка, что с тобой?!

— Не знаю, — тихо прошептала Катя, так и глядя на него через зеркало.

— В смысле? — не понял Александр. — НЕ знаешь, плохо тебе или нет?

— Нет, не плохо… Я… просто, не знаю… — то ли хихикнула, то ли всхлипнула она, ткнув в него какой-то палочкой из пластика… Термометром, что ли?

— Что это? У тебя температура? — еще меньше понимая, глянул Ольшевский, не припоминая, чтобы у него в доме в принципе термометр был. Обхватил ее рукой, вторую протянув за этим чертовым градусником…

А Катя вдруг засмеялась в голос. Замотала головой, хватая воздух открытым ртом.