Битая грань

И откашляться силы нет.

Ухватился за ее пальцы, с какой-то жадностью ощущая тепло кожи любимой. Затрясло всего сильнее, не мог взять это под контроль.

— Саша! Ну при чем тут я! — даже возмутилась его котена, но тут же захлебнулась, будто давила рыдания.

— Не нервничай, любимая. Все путем будет, — тут же просипел Санек, крепче сжав ее руку.

Хотя, по ходу, не то чтобы сам в этом сейчас был уверен.

Перед глазами поплыли круги, а голову каким-то жаром опалило, затошнило резко.

— Саша! Не вздумай! Слышишь?! Не смей умирать за меня! Вот выкинь эти мысли из головы немедленно! Держись! — ха! Кто бы знал, что его котена так командовать и орать умеет? Словно в самое ухо кричит. — Сейчас врачи будут!

Расплылся почему-то в дурной усмешке, прижав ее пальцы к губам. Краем глаза заметил, что к ним кто-то бежит.

— И в мыслях не было, малышка, — хрипло ее заверил. — Умереть за тебя любой придурок сможет. А я жить с тобой собираюсь, котена. Причем, долго и счастливо, запомни! — вложил остаток сил в эту убежденную фразу, лишь бы она не была настолько отчаянно испуганна…

И тут в мозгах потемнело, мысли куда-то рванули. Потерял сознание. И рухнул окончательно куда-то… то ли к Кате на колени, то ли на этот греб***ый пол.

Кате казалось, что она утратила все: слух, голос… Зрение — и то сузилось до невыразимо узкого участка мира — лица Саши, бледного, неподвижного, покрытого каплями холодной испарины, с закрытыми глазами.

Она не привыкла видеть любимого таким. Где сейчас его вечная полуулыбка и готовность сострить по любому поводу?

Он дышал или нет? Не могла понять… Просто не слышит? Или Саша не дышит уже? Еще и эти люди, что то и дело перекрывали ей и так узкое «окно» обзора, а Катя была в таком состоянии ступора, что до нее не доходило: можно отступить, поменять место, перейти…

Ее отодвинули, едва медицинская бригада подбежала, и Катя не мешалась, понимая, что тут от нее толку мало. Отошла в бок.

Где-то, за гранью этого ступора, дико болели руки и плечи, да и все тело, собственно. Кисти были растерты стяжками, которыми Лысенко связывал ее. Губы пекло от того, как резко она сорвала ленту скотча, когда бросилась к упавшему Саше. Но все это не имело вообще никакого значения, если честно! Катя ощущала, да. Но будто под анестезией и настолько отдаленно, что данный дискомфорт не заботил ее. Ничего не имело значения сейчас, кроме Саши. И она отчаянно старалась понять, что значит каждый жест и слово окруживших его врачей из «скорой». Зачем они вводят какие-то лекарства? И что именно? Пыталась запомнить, вслушаться, сосредоточиться… Только вот шум в ушах от страха мешал, сбивал с толку, не позволял уловить смысл.

— Давайте, мы вас выведем, — ей на плечи накинули одеяло.