Бюро находок

Он нашёл Искру, но не захотел сказать, где она. — Джек всхлипнул. — Ну почему, почему?

— Думаю, ты сам понимаешь почему. Не хотел подставлять тебя под удар… и не только тебя. Он решил пожертвовать собой.

Пожертвовать? Джек обернулся и медленно покачал головой:

— Ну уж нет! Во всяком случае, не так просто.

— Но ты же сказал — прощальное…

— Мало ли что он сказал… Главное — что сделал! Отец принял меры предосторожности. Он надеялся защититься от огнемёта Часовщика. Я знаю: защита была!

— Откуда ты знаешь? — нахмурилась Гвен. — Он сам тебе сказал?

— Нет… Но на нём был красный шарф! — Джек вернулся в кабинет. — Искра где-то рядом, я уверен! Осталось только увидеть… Только вот как? Прослежу за действиями отца в последние несколько дней, и он сам приведёт меня к тайнику, хочет того или нет!..

Металл, срочно нужен металл!

Джек огляделся. Глобус — деревянный. Не то. Стол — то же самое. Мечи? Нет, они висят за шкафами, которые тоже из дерева. Всё в кабинете было покрыто деревом, тканью или бумагой! Джек глухо зарычал.

— Твой отец не хотел, чтобы ты нашёл Искру, — задумчиво произнесла Гвен. — Не хотел, чтобы ты шёл за ним… Джек, он так решил!

Взгляд Джека вдруг упал на фигурку сокола в витражном окне над столом. Вот оно! Работало прежде, сработает и сейчас.

Он оглянулся на девочку:

— Ну и что, я тоже решил! — И прежде чем она успела ответить, шагнул вперёд и прижал руку к оконному стеклу.

Гвен была не права: стекло, по крайней мере цветное стекло, обогащённое минералами, не только отражало и усиливало свет и звуки, но даже сохраняло их — точно так же, как королевский сапфир в Тауэре или зелёные камни в раме зеркала. В расплавленных и перемешанных силикатах хранились столетия памяти, до них только нужно уметь добраться.

Такой опыт у Джека уже был.

А может, и нет. Вероятно, Гвен всё-таки права и это лишь иллюзия. Тогда и огонь пожара, и призрак, увиденный в стекле Великого пожара, — не более чем порождения подсознания, распалённого сумятицей отражений?

Так или иначе, надо попробовать так же, как в прошлый раз!

Нажатие ладони — и запертый в плоскости стекла хаос стал поддаваться. Свет, обжигающий глаза, стал пронзительно-белым. Казалось, кожа на лице натянулась, едва не лопаясь. Ослепительную белизну вдруг прорезала синяя переливчатая нить человеческой речи, усиленная стеклом до пронзительного крика. Джек узнал голос Гвен и ощутил её отчаяние, которое вливалось в общую какофонию.

Нет, он так решил! Он напрягся, чтобы прокричать ей это снова, — и двухмерный хаос рассыпался на блестящие осколки. Только не на сотни, как в Баркингской колокольне, а на миллионы, превращаясь в искристый туман. Когда туман рассеялся, по ту сторону оказалась кромешная тьма. У Джека душа ушла в пятки.