Бог располагает!

Что же удивительного, если и она никогда не смотрела на меня иначе как на покровителя, на отца? Я должен показать ей, что она ошибалась. Да, я ей все скажу. Черт возьми! Во мне достаточно огня, чтобы мои слова засверкали. Я ослеплю ее блеском мечты, которой занят мой ум. Для ее чарующих глаз я зажгу всю ошеломляющую иллюминацию мысли, готовой испепелить весь мир, если он посмеет докучать ей. Я помогу ей понять, что я собой представляю и что чувствую к ней. О, я ее завоюю! Она сама увидит разницу между тем, кто под собственным черепом носит сверкающую россыпь идей, и тем, у кого если что и блестит, так только булавка в галстуке.

Да, я сделаю это, и не завтра, а сегодня, сейчас. Вперед!

Вот тогда-то, без промедления покинув свой кабинет, Самуил постучался в двери комнаты Фредерики.

Она открыла, как мы уже видели, до глубины души взволнованная и удивленная.

— Я вам не помешал, Фредерика? — произнес Самуил кротким, почти молящим голосом.

Фредерика была еще охвачена слишком сильным смятением, чтобы найти слова для ответа.

— Дело в том, что я должен поговорить с вами, — продолжал он, смущенный почти так же, как она.

 — Поговорить о серьезных вещах.

— О серьезных?.. — пролепетало бедное дитя, чье сердце еще сильнее заколотилось под корсетом.

— Не тревожьтесь, Фредерика, — промолвил Самуил, — и не бледнейте так. В том, что я хочу сказать вам, нет ничего такого, что должно вас напугать. Впрочем, вы сами знаете, что у меня нет в мире заботы более заветной, чем забота о вашем счастье, и я надеюсь, что никогда не упускал случая это вам доказать.

Фредерика понемногу овладела собой и почувствовала себя увереннее благодаря не столько речам Самуила, сколько его ласковому тону и полному любви взгляду, делавшему его слова особенно нежными.

Но, по мере того как Фредерика приходила в себя, он, Самуил, терялся все больше, не зная, как приступить к тому, что он собирался сказать.

Между тем Фредерика ждала. Надо было решаться.

— Моя дорогая Фредерика, — выговорил он с насильственной, почти болезненной улыбкой, — я уверен, что вы понятия не имеете, о чем я хочу побеседовать с вами.

— Да нет, я полагаю, что знаю это, — отвечала Фредерика.

— Что такое? — вырвалось у Самуила, мгновенно охваченного подозрением.

 — О чем вы думаете? О чем можете догадаться?

— Я не догадываюсь, — возразила Фредерика, — я просто знаю, что вы сейчас получили письмо.

— И вам известно, от кого оно?

— Да, от господина Лотарио.

Самуил едва удержался от гневной вспышки.

— О, я знаю не только это, — продолжала девушка, не замечая его состояния. — Мне еще известно, что вы должны посоветоваться со мной насчет того, что написано в том письме.

— Это все, о чем вы осведомлены? — спросил Самуил, побледнев и сжав кулаки.

— Все, — кивнула девушка.