Бог располагает!

Вашей матери, для которой я его берег, больше нет, стало быть, он причитается вам. Держите.

И Гамба вытащил из кармана кожаный кошелек.

— Здесь пять тысяч, — сказал он, — все в добрых золотых монетах. Они ваши… Берите же.

И он протянул ей кошелек.

Гретхен оттолкнула его.

— Нет, — сказала она. — Оставьте эти деньги себе. Что мне с ними делать здесь, среди этих скал, где я не вижу никого, кроме моих коз? А вы разъезжаете по городам, они вам нужнее.

— Это ваше, — настаивал Гамба.

— А я отдаю это вам, — повторила она.

— Я их не приму, — заявил он. — У меня денег больше, чем мне требуется.

Сестрица может заработать сколько ей вздумается. Чего-чего, а уж флоринов-то нам хватает, будьте уверены. Как вы полагаете, имел бы я такие голубые панталоны с белой вышивкой, если бы испытывал нужду в средствах? Да я бы мог заказать себе золотую сбрую, словно у папского мула! Забирайте этот кошелек, не то я швырну его в одну из этих пропастей, и уж тогда он будет потерян для целого света.

— Что ж! — отозвалась Гретхен, наконец решившись. — Я согласна.

И она взяла кошелек.

Гамба испустил глубокий вздох удовлетворения, подобно дипломату, преуспевшему в своей первой миссии.

А Гретхен продолжала:

— Вы честный малый, раз возвратили мне мою долю и так меня искали. В конце концов, эти деньги мне пригодятся. Я не жадная, благодарение Господу, но вот уж несколько лет я каждый год езжу в Париж, и как бы ни были малы мои траты, трудновато бывает накопить ту небольшую сумму, которая нужна, чтобы не умереть с голоду. Кошелек, что вы мне дали, я отдам на хранение ландекскому пастору, и благодаря вам у меня больше не будет надобности ради заработка брать на себя такие обязанности и услуги, которые стесняют мою независимость и чужды моему дикарскому нраву.

— Вы что, каждый год бываете в Париже? — спросил Гамба.

— Странный у вас вкус. Я был там всего однажды и, могу вас уверить, не имею ни малейшего желания оказаться там еще раз. Это красивый город, и все же это город.

— Я не ради удовольствия езжу туда, — сказала Гретхен.

— Из чувства долга. Но больше ни о чем меня не расспрашивайте. Это тайна. Я никому не могу поведать о ней.

— Даже вашему кузену?

— Даже кузену. Об этом я говорю только с мертвыми.

— И вы не сказали бы даже вашему… — начал было Гамба.

— Моему?.. — спросила Гретхен.

— Нет, я ничего… — пролепетал Гамба.

С минуту длилось молчание.

— Вы же собирались, — заговорила, наконец, Гретхен, — сказать мне еще что-то?

— Да именно это самое, — насилу выговорил Гамба, запинаясь от волнения. — Вот… Я все хочу найти слова, чтобы вам растолковать, что я чувствую, а как это сделать, не знаю. В первый раз со мной такое. Я всей душой… а сам не знаю, что. Надо бы вам мне помочь.

— Помочь сказать вам, что… я вас люблю.