Бог располагает!

Но чтобы так растрогаться при одном виде дома и племянника графа фон Эбербаха, она должна была в глубине сердца питать к нему истинную любовь. Тогда почему же она его покинула?

Через некоторое время, когда между ними установилась некоторая короткость, он заговорил со своей гостьей об этом, обратившись к ней с жаркими упреками.

— Мне бы следовало сердиться на вас, — начал он.

— За что? — спросила певица.

— Вы очень огорчили моего дядю. Оставили его так внезапно, нимало не побеспокоившись о том, что с ним станет.

— О, вы правы, — отвечала она, — я и в самом деле не испытывала на этот счет никакого беспокойства.

Я точно знала, что он недолго будет оплакивать разлуку со мной и мое отсутствие не заставит его страдать.

— Однако же заставило: это стало одной из причин его недуга.

— Его недуга?! — вскричала певица.

— В тот же день, когда вы уехали, его уложил в постель апоплексический удар, и он не поднялся еще по сей день.

— Возможно ли? — побледнела Олимпия. — И это произошло из-за меня! О, прошу вас, скажите мне, что я здесь ни при чем.

— Как бы то ни было, а слег он именно в день вашего отъезда.

— Но почему никто мне об этом не написал? — спросила она. — Если бы я знала! Но вы-то сами, если ваш дядя серьезно болен, почему вы не рядом с ним? Как случилось, что вы здесь, в Эбербахе?

— Я не покидал его, — возразил Лотарио, — пока его жизнь была в опасности. А потом… у меня были важные причины, чтобы уехать из Парижа.

— Эти причины не могут быть вам интересны.

— Откуда вы знаете? — сказала она. — Ваши печали и радости трогают меня больше, чем вы думаете. Вас гнетет печаль, я читаю это на вашем лице.

Если это не тайна, угрожающая чьей-нибудь чести, откройтесь мне. Вы меня не знаете, но зато я знаю вас. И может статься, могу сделать для вас больше, чем вы предполагаете.

— О сударыня! — воскликнул Лотарио. — Вам нет нужды говорить мне все это. Я и без того чувствую, что душа моя тянется к вам. Когда мы с вами встретились впервые и вы заговорили со мной, при одном звуке вашего голоса в моем сердце отозвались все струны расположения к вам.

— Отлично! Так отчего же вы страдаете, вы, такой молодой, богатый, вы, которому обеспечены все прелести и весь блеск светской жизни? Чего вам не хватает? Ну же, говорите!

— Мне не хватает того, без чего все прочее не имеет никакой цены.

Я люблю женщину, но она меня не любит.

— Увы! — прошептала Олимпия.

— Вот что со мной, — продолжал Лотарио. — Нет ничего проще, обычнее. Однажды я мельком увидел девушку, показавшуюся мне очаровательной. Я ее подстерег, последовал за ней, она заполнила все мое сердце, все помыслы, я думал о ней целыми днями и ночи напролет видел ее в снах.