Бог располагает!

Вот так и выходит, что я чаще всего езжу туда, где Фредерика совершает свои прогулки. Я вам клянусь, что конь сам несет меня в том направлении, нет даже надобности его погонять. Так само получается, что я вдруг безотчетно, невольно, вопреки собственным намерениям оказываюсь на ее пути.

— Возможно, что вы совершаете ошибку, Лотарио, — произнесла Олимпия.

— Почему, сударыня? Кроме всего прочего, ангельская чистота Фредерики хранит ее надежнее, чем херувим с мечом охраняет рай земной! Да и разве там нет госпожи Трихтер, которая не покидает нас, никогда ни на шаг не отойдет… Не правда ли, сударыня, вы меня теперь простите, что я несколько дней здесь не появлялся? Ведь все то время, которое мне оставляют мои служебные обязанности, я провожу в пути.

Олимпия слушала с озабоченным, почти суровым видом.

— И вы таким образом встречаетесь с Фредерикой каждый день? — спросила она.

— Каждый день? О нет! — отвечал Лотарио. — За неделю я съездил в Анген всего пять раз. Так вы и в самом деле осуждаете меня? — прибавил он, заметив, как омрачилось лицо Олимпии.

— Я не осуждаю вас, — сказала она. — Но мне страшно.

— Вы боитесь? За кого?

— За вас. И не только за вас одного.

— Я опасаюсь, как бы, видя Фредерику так часто, отвыкнув обходиться без нее, вы не зашли слишком далеко в столь опасной близости.

— О нет! — вскричал Лотарио. — Честь и доброта графа фон Эбербаха — вот нерушимая преграда, разделяющая нас.

— Сегодня вы считаете ее нерушимой, — отвечала Олимпия, — но останется ли она для вас такой всегда? В двадцать лет влюбившись, смеете ли вы так полагаться на свой разум, когда ваши уста уже коснулись края пьянящего кубка?

— Еще раз вам повторяю, сударыня, порукой мне Фредерика, и вы должны полагаться на нее даже вопреки мне самому, — проговорил Лотарио не совсем уверенно.

— Увы, увы! Фредерика любит вас, — продолжала Олимпия.

— Но тогда что же, по-вашему, мне делать? — спросил молодой человек.

— Я бы хотела… я считаю, что вам нужно уехать, Лотарио.

— Уехать! — воскликнул он.

— Да.

По той же причине, что однажды уже заставила вас отправиться в Германию, вам необходимо вернуться туда.

— Ни за что! — закричал Лотарио. — Теперь разлука убьет меня.

— Однажды вы сумели справиться с ней, — настаивала она.

— О, тогда все было совсем иначе! Я не был любим. А теперь меня любят, я это знаю, она мне сама сказала. Теперь я не могу дышать иным воздухом, кроме того, каким дышит Фредерика. Тогда я спасался бегством от печали, безнадежности, равнодушия.