Бог располагает!

Письмо Самуила было подобно камню, брошенному в доселе безмятежное болото, мгновенно заставив расквакаться всех лягушек. Оно вызвало целую бурю негодования.

Однако красноречивое выступление Ганса, который слыл самым умным, усмирило народное возмущение и предотвратило сооружение баррикад.

Речь Ганса звучала примерно так:

— Само собой, тяжело, когда привыкнешь к вольному житью да спокойствию, а может, даже малость и заработаешь право считать, что замок твой, раз хозяева его бросили, и совсем освоишься с добрым обычаем съедать все самое лучшее из разных там овощей и фруктов, а остаток продавать и денежки класть в карман, то есть, стало быть, имеешь все приятности господского житья, но без всяких хозяйских забот да хлопот, после этого — что так, то так — тяжело заново становиться слугой, подчиняться, вставать и ложиться не когда сам желаешь, а как другие скажут, пищу для них готовить, фрукты собирать опять же для них, одежду им чистить, сапоги смазывать! Ясное дело, есть на свете радости и послаще этих.

А все равно вы как есть дурачье! Неужто нам за все эти труды награды не будет? Молодая хозяйка, когда только замуж выйдет, обыкновенно бывает щедрой. Верно, денежки у ней так и текут промеж пальцев. Тут уж конца нет тратам да мотовству, а слугам на пропой сколько идет! Дел у нас прибавится, но и доход вырастет. Фруктов да овощей здесь столько, что и при господах на нашу долю хватит. Жалованье нам увеличат. А сверх того — вы только представьте! — аж в жар бросает, как подумаешь, сколько радости будет, когда лето пройдет и граф с графиней в город подадутся, и не без того, чтобы нас на прощание подарками осыпать. Опять нам двойная утеха: видеть, что господа уезжают, а денежки их с нами остаются!

Проповедь Ганса имела успех, и все сразу принялись с величайшим жаром готовить замок к приему молодой хозяйки.

Слухи о скором приезде новой графини фон Эбербах не замедлили распространиться по Ландеку и окрестностям.

В тот же вечер, когда пришло письмо Самуила, все в Ландеке стало с ног на голову: шум поднялся такой, что он достиг и ушей Гретхен.

Гретхен уже и тогда пришла в горчайшее уныние, когда узнала, что граф фон Эбербах снова женился. Ей показалось, будто ее дорогая Христиана умирает второй раз.

Но эта горечь и скорбь еще усилилась при известии, что новая графиня фон Эбербах приедет и поселится в замке, стены которого так полны воспоминаний о Христиане.

Этот приезд посторонней в дом, построенный для Христианы, где она когда-то жила и где теперь обитает ее память, произвел на Гретхен впечатление святотатства, кощунственного надругательства.

Для нее этот замок был чем-то вроде дорогой могилы; ей казалось, что это святое место, где царствует смерть.