Бог располагает!

— Я прекрасно вижу, на что вы рассчитываете! — продолжала прелестная шалунья. — Вы нас растрогаете, наговорив тысячу всяких ласковых слов, мы бросимся к вам на шею, прослезимся, а потом вы возьмете да и уедете прямо завтра, ничего не сказав, с нашими похищенными прощальными поцелуями. Но мы больше не дадим себя обмануть — ни матушка, ни я. Раз вам угодно, чтобы мы с вами простились как подобает, надо прежде объявить о своем отъезде. А сегодня никаких прощальных сцен. Если хотите, чтобы вас расцеловали, так уж в следующий раз, и то посмотрим, как вы станете себя вести.

— Ты права, дитя мое, — произнес Юлиус сдавленным голосом, из последних сил борясь с волнением, которому не позволил отразиться на своем лице. — Не целуй меня. Тогда ты будешь уверена, что я не уеду, не повидав тебя, это ведь слишком страшно для отца — отправиться в путешествие, из которого ему, быть может, не суждено вернуться, даже не увозя с собой поцелуя своей дочери.

Юлиус запнулся, не в силах продолжать. Но он тотчас справился с собой и заговорил снова:

— А теперь нам пора расстаться. До скорой встречи — через неделю, если я не уеду, завтра или послезавтра, если придется ехать. Я вас предупрежу о часе, когда вы сможете меня здесь найти. Если в ближайшие трое суток вы не получите от меня никакой весточки, это будет означать, что мне удалось отделаться от этой докучной поездки.

Он сделал над собой еще одно неимоверное усилие и сумел улыбнуться.

— До свидания, — сказал он. — Как видите, я не говорю «прощайте». Давайте выйдем отсюда по одному, чтобы какой-нибудь прохожий не увидел нас вместе. Христиана пойдет первой. Потом Фредерика. Я уйду последним. Ступайте.

Христиана сжала Юлиусу руку и вышла.

Когда Фредерика вслед за ней направилась к двери, отец сказал ей:

— Видишь, я не прошу, чтобы ты меня поцеловала.

Эти слова он произнес с улыбкой.

— И хорошо делаете, — отвечала Фредерика. — Я бы отказалась. Тем самым я удержу вас в Париже. Вот в следующий раз поцелуев будет столько, сколько пожелаете.

Как только Юлиус остался один, он рухнул на колени и зарыдал.

«О, так вот как я их покинул! — в отчаянии простонал он. — Если б они только знали, какое меня ждет путешествие! И вот каково наше прощание! Фредерика, мой бедный ангел! Она разгадала меня, она почувствовала, что я хотел хитростью выманить их поцелуи, прижать их к своему сердцу в последнем мучительном объятие, не сказав почему.

Как мог я открыть им то, что собираюсь сделать? Они и так все узнают достаточно скоро. Стоило им проведать хотя бы, что я завтра уеду, они бы пожелали меня сопровождать, а при том, что будет там происходить, им присутствовать нельзя.