Бог располагает!

А там меня, без сомнения, попросят исполнить несколько арий и я смогу заставить сердца ваших гостей отозваться на голос моей души.

Лорд Драммонд внезапно переменился в лице: теперь его черты выражали мучительное смущение.

— Простите, Олимпия, но я как раз собирался умолять вас не петь на этом ужине.

— Ах, так? Вы опять за свое? — промолвила она.

— Разве вы не знаете, какое страдание примешивается к моему восторгу всякий раз, когда кто-то, кроме меня, слышит ваше пение?

— Что ж, — сказала Олимпия, — я не буду петь. И не пойду на ужин.

В глазах лорда Драммонда молнией сверкнуло торжество, когда он услышал первую фразу, но после второй он заметно приуныл.

— А я обещал, что вы непременно придете, — произнес он.

— Что ж, скажете своим гостям, что я отказалась исполнить ваше обещание.

— Но как я буду выглядеть в глазах тех, кто явится ко мне только ради встречи с вами?

— Можете выглядеть как вам угодно.

Лорд Драммонд все еще пытался уговорить ее:

— Но что, если я попрошу вас об этом как о дружеской услуге?

— Вы вольны выбирать! — пожала она плечами. — Или я не приду, или буду петь.

Он более не настаивал, и с минуту оба не говорили ни слова. Англичанин был смущен, певица — полна решимости.

Наконец посетитель нарушил молчание:

— Суровость, с какой вы приняли мою первую смиренную просьбу, не слишком ободряет, и все же, хоть это вас удивит, я осмелюсь обратиться к вам со второй.

— С какой же? — обронила она холодно.

— Вы только что сказали, что вам надоело петь только для своего фортепьяно. А между тем вы прекрасно знаете, что на свете есть человек, который испытывает самый пьянящий восторг всякий раз, когда вы соблаговолите спеть для него.

— Если для вас счастье — петь, а для меня — внимать вам, отчего бы не использовать эти мгновения, когда мы вместе?

— Сегодня я не в голосе, — заявила она.

— Из-за того, что мы одни?

— Вот именно. Послушайте, милорд, мне надо откровенно объясниться с вами, тем более что и повод представился. Предупреждаю вас, что я не намерена более терпеть эту несносную тиранию, подчиняться которой вы меня вынудили, сама не пойму как. Господь дал мне голос не для того, чтобы я молчала, а власть потрясать сердца публики — не затем, чтобы я удалилась от мира. Не желаю больше вдохновляться при закрытых дверях. Когда вам захочется меня послушать, извольте приглашать тех, кто сможет слушать меня вместе с вами. Я буду петь публично или не петь вовсе. И признаюсь, рада, что в моих силах отказать вам в том единственном, чем вы дорожите, подобно тому как вы сами лишили меня того, чем дорожу я.