Бомба за пазухой

— Что там у вас делается? — спросил Алексей, кивнув на подвальное помещение. — Все на работе или все спят?

— Не-а, — не поднимая глаз, ответил мальчишка. — Дедушка с бабушкой спят, мамка с тетками на работе. А дядька пишет.

— И что он пишет? — насторожился Зыков, понимая, что «дядька» — это Фромм. — Письмо кому-нибудь? Или сказки?

— Не-а, он сказки никогда не рассказывает. И со мной не разговаривает.

Внутри в подвале что-то упало и покатилось. Зыков поспешно сунул пареньку в руки кружку, потрепал по вихрам и пошел, сутулясь, по улице к своему напарнику. Капитан Филиппов курил, морщился и смотрел на солнце. Алексей кивнул ему, чтобы тот не торчал на улице, и они зашли в подворотню.

— Значит, говорите, что вчера профессор изменил маршрут и кого-то ждал?

— Ну да. На углу Железнодорожной и Артельной.

— Шумное местечко! — оценил Зыков. — А вы уверены, что он ни с кем не встречался, что даже мимолетного контакта не было? Например, кто-то прошел, а он ему в руку письмо сунул. Или наоборот.

— Вряд ли. Скорее всего, профессор этот всех сторонился и стоял особнячком. Думаю, хотел, чтобы его заметили. Там часы на стене над дверью бывшего банка. Вот он под часами и топтался. Он вышел!

Зыков сразу высунул голову и посмотрел в сторону подвала. Черное пальто профессора двигалось в их направлении. Разделившись, как было заранее условлено, офицеры пошли по обеим сторонам улицы за Фроммом. Капитан с видом слоняющегося без дела человека, которому на работу еще рано, а домой не хочется. Зыков держал в руках газету, и как только профессор останавливался и оборачивался, он мгновенно раскрывал ее у стены дома и углублялся в чтение. Хотя профессор явно не слежку пытался увидеть, а ждал, что на дороге появится нужная машина. Почему-то так показалось Зыкову.

Сегодня профессор, судя по всему, снова решил нарушить свой обыденный маршрут прогулок. Но теперь он пошел до Садовой улицы и свернул на Тракторную. Внутри у Алексея екнуло. Маршрут вел к дому Нины Серегиной. Но Фромм остановился у арки старого парка и принялся неторопливо закуривать. От парка, кроме этой арки, ничего не осталось. Деревья выкорчеваны разрывами снарядов и бомб, аллеи изуродованы танковыми гусеницами. Но вот арка с выгоревшими буквами устояла. Правда, пробита во многих местах пулями и осколками.

Зыков сразу выделил человека в полосатых брюках, заправленных в сапоги, и черном пиджаке. На голове ни кепки, ни шляпы, волосы подстрижены на армейский манер «под расческу». Он шел, сунув одну руку в карман, а второй рукой бросал себе изредка в рот семечку. Алексей не ошибся. Этот странный человек, пытавшийся изобразить из себя блатного, не имел той развязности в облике, какую он хотел продемонстрировать. Была в нем какая-то фальшь.