Босиком по горячим углям

 — Вы, кажется, говорили о порезе? Чем он, интересно, сделав — пистолетом или обрезом?

Таштемир жалко улыбнулся.

— Вы разбираетесь в ранах…

— Я, товарищ порезавшийся, хирург. Работаю в «Скорой помощи».

— Значит, кое-что видели.

— И не такое, поверьте уж.

— Что, плохо? — спросил он упавшим голосом.

— Для такого, как вы, эта рана — царапина. Только вот крови в вас явно излишек. Вы никогда не были донором?

Она действовала споро и решительно. Обработала рану йодом, наложила тугую повязку и стала мыть руки.

— Я пойду? — спросил Таштемир неуверенно. — Не знаю, как вас и благодарить, кого благодарить… На табличке фамилия, а вот…

— Нет уж, подождите. Придите сначала в себя. И кровь на куртке надо застирать… А зовут меня Тамара Михайловна.

Они прошли в комнату, обставленную скромно, но чистенькую и аккуратную, как сама хозяйка.

— Кто вы такой? — Тамара Михайловна внимательно посмотрела ему в глаза.

— Вас это очень интересует? — в свою очередь спросил он и вымученно улыбнулся.

— Обо всех случаях огнестрельных ранений медики обязаны сообщать в милицию. Как раз вчера и по радио, и по телевидению было повторено такое предупреждение.

— Если честно, оно касается именно меня. Я в розыске. Коли есть желание сообщить, то спешите. Только ради интереса поначалу скажите, что по поводу раны в живот к вам обратился боскинчи Кийшик Нурулла. И вы увидите — от вас отмахнутся, как от назойливой мухи. Но если вы скажете, что к вам зашел капитан милиции Иргашев с царапиной на пальце, — через пять минут тут будет пять патрульных машин.

— Вы капитан милиции?

— Да, вот мой документ, если угодно.

— А кто такой… как вы назвали? Боскинчи Кишик?

— Боскинчи Кийшик Нурулла. Это значит — бандит Косой Нурулла. Его, как и меня, ищут, но сегодня милиции он нужен меньше всего. К счастью граждан, сам Нурулла об этом пока не знает. А вот меня ловят все бывшие сослуживцы, товарищи и друзья.

Таштемир достал удостоверение и положил его на стол.

Тамара Михайловна взяла документ и долго его разглядывала.

— Точно, это вы, — наконец сказала она. — Десять лет в милиции. Немало… И чем же вы насолили обществу?

Она опустилась на стул и устало положила руки на колени.

— Я совершил самое страшное, что только можно придумать. Я вышел из строя. У нас всем положено идти в ногу и туда, куда приказывают. Если творится беззаконие, в нем обязаны участвовать все. Если милиционеру говорят: этого хватай, а того — нет, он должен выполнять, хотя этот человек — честный, а тот — жулик. Все решает приказ, а не здравый смысл, не совесть, не честь.

— Неужели среди вас нет людей, которые готовы этому воспротивиться?

— Почему же нет? Есть, Тамара Михайловна, и немало. Но всех их убедили, что я преступник.

— Им показали труп. И сказали, что я убийца.