Бракованная жена. Я украла дочь ярла

С каким же удовольствием я, наконец, выплесну на него весь свой гнев. С каким восторгом я буду отрубать по кусочку от его хвоста. Эта скотина скажет мне, где женщины. Конечно, скажет. Под моим пытками визжать и болтать начнет даже немой.

Отшвырнув от себя Ллойда, я размашистым шагом направился к замку, а истошные крики хвостатой твари уже песней звучали в моих ушах.

Наконец-то… Наконец-то я избавлюсь от этой сводящей с ума ярости. Наконец-то я вдоволь напьюсь чужой крови.

Толкнув ворота, я ворвался в зал и тут нашел взглядами дежуривших у дверей воинов.

Глупую тварь послала мне сама Хозяйка туманов.

Моя улыбка стала шире, и Берт с Уильямом сглотнули и посторонились с моего пути.

— Говорят, тритоны могут разум путать. Будьте настороже, — бросил мне Берт.

Могут путать разум? Я почти расхохотался.

Меня и так накрыло безумие. Лишь лишившись рассудка, я мог так неистово целовать свою жену.

Жажда расправы подстегивала меня двигаться быстрее, и я, распахнув двери, вошел в комнату, но тут же застыл на пороге, как громом пораженный.

Здесь было тепло и сухо по сравнению с улицей. Свет от пляшущего в огне камина мягко освещал полы и стены и красиво обрисовывал силуэт стоявшей спиной ко мне женщины.

С грохотом захлопнулись створки за моей спиной, а я не мог перестать смотреть на нее. С болезненной ненавистью к себе мой взгляд прошелся по длинным темно-каштановым волосам, что ласкали округлые ягодицы, едва прикрытые полупрозрачной тканью тонкого красного шелка.

Хозяйка туманов, я и правда сошел с ума.

«Ты ужасен, Келленвайн, — дрожащим от ненависти ко мне шепотом раздался в голове голос Дафны. — Ты отвратителен!».

— Вы даже не посмотрите на меня, мой ярл? — раздался сладкий, как патока, искушающий голос Абигайль. — Я проделала такой долгий путь, чтобы увидеть вас.

— Прочь, — прорычал я, не открывая глаз. — Поди прочь, пока я не убил тебя.

По комнате ручьем разлился ее мелодичный смех.

Разум играл со мной злую шутку. Сны воплощались наяву и уводили меня в чертоги истинного безумия, а перед глазами встало перекошенное разочарованием личико Дафны.

«Ты поклялся мне! Поклялся, что лишь я буду занимать твои мысли!» — кричала она.

Ярость во мне достигла пика, взревела, и я выхватил из-за пояса кинжал и метнул его в Абигайль. Сдохни, проклятая колдунья! Оставь меня! Сдохни!

Но вместо криков боли и агонии, вдруг раздался смешок, а следом прозвучал незнакомый мужской голос:

— Хороший бросок, ярл.

Только теперь я понял, что произошло.

Мои скулы свело от напряжения, и я, раздосадованный и доведенный до предела, открыл глаза и встретился с небесно-голубыми глазами тритона.

На его полных губах играла усмешка, и он поигрывал моим кинжалом, глядя на меня, как на олуха, которым я и был.